Спустя неделю легче никому не стало, Эрику точно. Нансен сходил с ума, все больше и больше запираясь внутри себя. Чья-то смерть разрушает человека. И мне было по-настоящему страшно за парня. Мысли о том, что Эрик съедет с катушек выводило меня из себя, превращая в бесчувственного монстра. Этот день наступил слишком быстро. День прощания. Это убийственно – знать, что человека уже никогда не вернуть назад. Вспоминая ночь «Он умер», я автоматически покрываюсь мурашками. Мне до сих пор не верится… Уильям Нансен не мог покинуть нас. Ещё несколько дней назад мы болтали о книгах, о его семье и пончиках, как получилось, что за одно мгновение человека не стало? Трагический конец ожидает всех нас, но когда только неизвестно.
Если бы вы знали, как мне хочется обнять сейчас Эрика Нансена. Утешить, успокоить, приласкать; сказать, что лучшие дни впереди, что Уильям бы не хотел видеть его слез. Знаете, за две недели моя жизнь превратилась в какой-то сериал с непредсказуемым сюжетом, или просто режиссёры курят травку. Я тону. Захлебываюсь. Вокруг меня лишь боль, слезы и смерть. Хочется закрыть глаза и закричать во все горло, чтобы вселенная разошлась по швам. Мне очень больно. Жизнь – это наказание для человека; надеюсь, в аду будет спокойнее.
Я была уже готова ехать в церковь, где настанет тот самый момент прощания. Заворачиваю в пакет книгу, которую мне когда-то подарил Уильям в знак нашего знакомства. Специально я не спала всю ночь (этот факт объясняет мои мешки под глазами), чтобы прочесть произведение от корки до корки. Должна же я хоть что-то сделать для Нансена? В голову врезались воспоминания о мужчине, и мои глаза мгновенно наполняются водой. Сердце мучительно сжимается и замирает. Мне становится хуже. В гостиную входит мама, и я машинально начала вытирать слезы. Женщина собрала волосы в хвост и надела на себя классические брюки с белой рубашкой. Что-то не похоже это на траур. Она бросает сумку на диван, а сама ходит по дому в поисках мобильника. Я откашливаюсь.
– Мам, разве в таком виде идут на похороны? – мои глаза бегают туда-сюда, смотря на рубашку, а затем на нахмуренное лицо женщины. Мама находит сотовый телефон на комоде и проходит к дивану, где лежит чёрная сумочка.
– Прости, малышка, но меня срочно вызвали на работу, я не смогу с тобой пойти, – по ней видно, как она торопится. Однако эта новость меня свела с ума. У моего парня умер отец, а ей хоть бы хны! Откуда такое безразличие? Это так расстраивает и отталкивает. Мои губы надулись, и я еле сдерживаюсь, чтобы не накричать на маму. Эти дни поубивали во мне спокойную, рассудительную девочку, которая в основном улыбалась, а не ревела днями напролёт. Пусть мои запястья изуродованы шрамами от порезов, но я всегда могла надеть на себя маску «все окей, я счастлива, все просто восхитительно!», но сейчас… я «хочу плакать, хочу плакать, хочу плакать». И честно, мне страшно. Набираю воздух в лёгкие, а затем протяженно выдыхаю его, массируя левый висок. Голова словно увеличилась в три раза.
– Мама, это ненормально! У человека, которого я люблю, который мне дорог, – говоря эти предложения, я указывала пальцем на своё сердце, – умер папа! У него умер отец! Представь, что умер мой папа, а семья Эрика не пришла на похороны, уверена, ты бы скандал закатила! – мой голос стал отрывистым; я чувствовала, что вот-вот расплачусь. Мне так тяжело говорить, и поэтому приходится делать паузу перед каждым словом, чтобы не зареветь. Но ведь в этот день плакать можно? Мама напугано смотрит на меня. Ей не верится, что все это я так близко принимаю к сердцу. Она думает, что между мной и Эриком простой подростковый роман, но это не так. Я люблю этого человека, по-настоящему люблю, и мне хочется всеми силами и возможностями поддержать Нансена. Нельзя оставлять его в таком состоянии. Мама отступилась.
– Я все понимаю, Рэйчел, все понимаю, но не могу пойти вместе с тобой.
