Железная стенка разрушилась, и на щеках показались первые слезинки. Мои ладони прикрыли пол лица, и я начинаю громко плакать. Плакать так, как никогда раньше. Лицо и руки в короткие сроки стали пылать огнём, а впрочем, горела и вся я. Мое тело ужасно дрожит, словно меня искупали в холодной воде и заставили пробежать голышом целую эстафету. Я чувствую такую тяжесть внутри себя, что боюсь взорваться от эмоций прямо перед носом Роуз. Мне страшно и больно, мне страшно и больно. Я убираю руки с лица и начинаю протирать, наверняка, уже красные и опухшие глаза, громко всхлипывая. Уверена, что сейчас мой внешний вид просто отвратителен и безобразен. Мне так не хочется поднимать взгляд на подругу, но глаза – мои враги не слушаются и смотрят на блондинку. Карие глаза Роуз блестят на свету, это признак того, что она сдерживает слезы. Боже, боже! Я не хочу этого видеть. Вдруг, резко стало тесно в этих стенах. Мне хочется наружу, хочется ощутить пощёчину холодного ветра. Но мне так не хочется вставать. Я просто хочу испариться, я просто хочу умереть.
Суицид привлекателен тем, что невозможно узнать когда будет последняя твоя попытка. Мы чувствуем бешеный азарт, что засасывает нас в эту опасную игру, на кану которой наши жизни. И бывают желания, что молвят: «А если это моя последняя минута?», но ты все равно глотаешь таблетки, режешь вены, думая о последних минутах уродливой жизни.
Думая о кончине, мои мысли всегда воспроизводят в голове целый фильм о моих похоронах. Я вижу миссис Томсон, своих бывших соседей, одноклассников, педагогов. Я представляю, как они все подходят к моему чёрному гробу и кладут цветы, выражая моей маме соболезнования. Я представляю, что на мне будет одето. Обычно, это белое шёлковое платье и белые туфельки с бантиком на застёжке; мои волосы красиво уложены, а на лице будет немного косметики. Умирать надо красиво, верно? Я воображаю, как папа начинает плакать и корить себя за то, что не был со мною рядом. Все близкие начинают вспоминать моё детство и говорить, какая я была чудесная девочка. А так всегда: о тебе будут говорить хорошо лишь на твоих похоронах.
Иногда мне становится страшно. Это ведь странно… Раз, и тебя нет. И это не игра – нельзя будет перезагрузить жизнь и вернуться назад. Это не книга – невозможно открыть обложку и перевернуть на нужную страницу. И это не песня – нельзя начать играть на гитаре и петь припев заново. Нельзя… Жизнь – это то, что не возвращается, не возобновляется. Жизнь – это бушующее море, в котором мы плывем, и в этом море нам нужно сделать выбор: а) бороться за жизнь; б) утонуть. Все зависит от нас.
Весь этот круговорот мыслей возник у меня за то время, пока Роуз протирала свои влажные глаза. Она слабо улыбнулась и отвела взгляд в сторону, скрывая свою боль.
– Почему ты мне об этом не говорила? – плаксиво спрашивает блондинка.
Мне становится хуже. В груди взрываются гранаты.
– Я боялась. Я думала… думала, что ты меня не поймёшь.
Ро начинает истерически смеяться и махать головой из стороны в сторону. Мои слова её ранили. Что за я подруга! Ненавижу себя, ненавижу!
– Не пойму.? Рэйчел, ты пыталась покончить с собой, а я об это не знаю! Я же твоя лучшая подруга! В чем заключается дружба, как не в помощи? Ответь мне!
Я смотрю в одну точку и сдерживаю всхлипы, но слезы продолжают разбиваться об мои горячие ладони. Роуз права во всем. Как же я ошибалась…
– Прости меня, – лишь произнесла я своим севшим голосом.
Блондинка несколько секунд молчит и смотрит на мое лицо, а затем она вскакивает с места и крепко обнимает мою шею. Боже, как же мне этого не хватало. Она буквально душит меня. Я чувствую, как руки подруги вцепились в мои волосы. Ро железной хваткой вцепилась в мою голову и начинает проводить по ней рукой. Роуз что-то говорит, но мне не разобрать. Главное, что все позади, и мне не придётся больше прятаться и бояться лишних движений. Я чувствую облегчение, но также какую-то необъяснимую тяжесть в грудной клетке. Эта тяжесть напоминает мне свинцовый камень, которым тебя бьют по голове, пока ты не умрешь.
Роуз бросает на меня свой взгляд, поджимая губы. Мне становится неописуемо неловко. Бывает, что человек тебе считается родным, но при этом таким далёким.
– Рэй, – произнесла блондинка, покусывая нижнюю губу. «Рэй» – она меня так давно уже не называла. Хорошо ли это? – Я за тебя очень переживаю. Понимаю, в твоей семье творится чертовщина, но ты не должна делать себе больно. Суицид – не выход.
– Выход, если другого пути нет, – возражаю я, вскоре пожалев об этом.
Она цыкнула и сложила руки на груди.
– Какая ты глупая! Рэйчел, помни, что у кого-то нет родных вообще. Помни, что у кого-то умирают родители, а кого-то бросают. Ты ведёшь себя очень эгоистично! Твой отец жив и здоров; ты можешь его навещать, так радуйся этому. Перестань вести себя, как пятилетний ребёнок!
