Воскресное утро прошло спокойно. Реджина приготовила для нас омлет с беконом и апельсиновый сок – традиционный завтрак американцев. Семья Роуз верующие люди; они, как и полагается православным христианам, посещают каждое воскресенье церковь. И раз уж я у них в гостях, то должна почитать правила дома. Даже полусонный мистер Фишер привёл себя в более человеческий вид и уже ждёт нас в машине. Мы с Роуз в спешке выходим во двор и бежим к чёрному джипу, смеясь над неудачной шуткой подруги. Запрыгнув в салон автомобиля, я почувствовала запах ментола и заметила недовольный вид отца Ро. Он откинулся на сидение и тихо постукивает двумя пальцами об кожаный руль, что-то повторяя под нос, а именно какие-то цифры.
– Пап, как прошёл мальчишник? – интересуется подруга. Я молчу.
– Все было хорошо, пока не кончилось пиво, а потом мы поехали в бар.
– В нетрезвом виде?
Мистер Фишер украдкой охватил наши удивлённые лица взглядом, а затем лукаво улыбнулся, сказав «нет». Мы с Роуз начали смеяться.
Наконец, Реджина села в машину, и мы покинули пентхаус.
Следующее время пролетело быстро. Послушав священника, почитав молитву и «очистив душу от грешных поступков», все разошлись по храму. Кто-то пошёл исповедоваться, кто-то (мистер Фишер) ушёл ставить свечки, а мы с Роуз решили подождать её родителей на своих местах, где мы слушали церковный хор. Это место было необычным, и дело не в вере. Эти стены, исписанные гравировками и рисунками апостолов; эта огромная люстра на потолке с четыреста пятьдесят пять лампочками; эта огромная арка, в центре которой изображён сын божий. Я проникаюсь этим местом. Каждая плитка, каждый кирпичик несет свою историю. Здесь так уютно и спокойно, что не хочется покидать это место. Я верю в Бога. Я знаю, что Он всегда рядом со мной; Он слышит меня. Я верю.
–…В горле пересохло, – произносит Роуз. Я прихожу в себя и возвращаюсь в реальный мир, – ты не хочешь воду?
– Нет.
– А я хочу, – она встаёт с деревянной скамьи и аккуратно проходит сквозь ряды к выходу. И вот снова Рэйчел одна. Надеюсь, ненадолго. За то время пока Ро пьёт воду, как та сообщила (возможно, она просто решила прогуляться, неизвестно), я вспоминаю своё счастливое прошлое. Мы с отцом стоим возле иконы Иисуса Христа, а мама разговорила со святым отцом. Мне было лет восемь, и я мало что тогда понимала. Как и любому обычному ребёнку, мне хотелось верить в чудо, волшебство. Я обожала Рождество, Хеллоуин, искренне веря, что Санта существует; искренне надеясь, что злые духи, вампиры, оборотни – мои друзья, и что те меня не обидят. Поэтому я каждый Хеллоуин, как и на Рождество, оставляла на ночь целую тарелку шоколадного печенья с миндалем (миндаль – мой злейший враг; это единственное на что у меня аллергия, потому я маму и просила готовить печенье именно с ним, дабы случайно не съесть всё угощение), чтобы задобрить «хеллоуинских дикарей».
Итак, мы с отцом молились за мою бабушку. Тогда она ещё была жива. Папа лишился своей матери, а я одного из лучших для меня людей, понимающего без каких-либо слов и намеков. Не знаю о чем тогда думал папа. Возможно, он просил Господа об успокоении, о лучшей жизни для бабушки на том свете. Зато я точно помню свою молитву. Я не просила у Него вернуть мне бабушку, оживить её и тому подобное. Мне лишь хотелось увидеть бабушку на Рождество не только на фотографиях, а в живую – в образе ангела, ведь она была такой чудесной женщиной. Увы, мечты постепенно превращались в надежду, а потом в ничто. До сих пор думаю, что Бог просто не мог мне дать этого, или бабушка очень занята рядом с Ним. Когда о моей просьбе узнали родители, они слегка улыбнулись и обняли меня. Папа тогда прошептал: «А я её видел». Нельзя словами передать мой потрясённый взгляд. Мне просто не верилось. Уверена, папа просто хотел меня утешить и у него это вышло на пять с плюсом. Вот какие у меня воспоминания об этом месте. Хорошие они или нет, но они мои воспоминания, часть меня.
Прошло достаточно времени, но Роуз все ещё нет. Она там что, уснула? Мои конечности затекли, и теперь я чувствую, как по ногам бегают мурашки. Осматриваю все помещение, пытаясь найти три знакомых лица. Четно, ни Роуз, ни её родителей нет поблизости. В голове пролетела мысль: не могли ли они меня забыть и уехать? Будет очень неловко и неприятно.
Громко выдохнув, я встала со скамьи и прошла к центру храма, где над моей головой висела огромная люстра. Людей стало значительно меньше – все расходятся. Церковь полна свечей, что означают веру и надежду. Прохожу по скрипучему полу к огромной иконе с золотым окрасом.
«Ладно, может, на этот раз все получится?» – думаю я и моментально складываю ладони напротив лица, прикрывая веки.
С чего начать? Как начать? Ужас, я так беспомощна, что не могу даже самостоятельно прочитать молитву. Пытаюсь сконцентрироваться, собраться с мыслями, но все безуспешно. Мои ладони вспотели, а брови недовольно хмурятся. Наверное, я готова.
