После моих слов, Роуз начинает дико хохотать и хлопать в ладоши. В такие моменты мои руки чешутся, мечтая задушить подругу. Почему её это так смешит? Я даже не заметила, как мои ладошки неожиданно вспомнили. У меня что, жар? Все лицо горит так, будто я искупалась в вулкане. Боже, как это называется?
Я пытаюсь держать себя в руках (хоть мне это неважно удаётся) и не реагировать на смех блондинки. Спустя минуты две, Ро успокоилась и легла на свою спину, смотря в потолок. Её белоснежные руки играются с плюшевым медведем, а ноги энергично болтаются взад-вперёд, от чего образуется легкий ветерок.
– Рэйчел, просто признайся, что вы друг другу нравитесь, – продолжает Роуз.
Меня начинает это злить. Черт возьми, я же обещала себе, что никогда никого не полюблю! Это моя позиция, моя религия, мой принцип, моё мировоззрение, это я. Любовь – боль, а я не хочу задыхаться от боли. Как же мне сейчас обидно, и это не объяснить словами. Я просто чувствую пустоту, которую нельзя заполнить ничем, кроме слез. Я хочу плакать. И не стоит расспрашивать от чего мне так неприятны эти слова, просто я такой непонятный человек. Уже чувствую, как к глазам подступает вода. Борюсь с собой, чтобы не моргнуть и не пустить слезу, но осознавая, что так только делаю хуже, сдаюсь.
– Нет! Это не обсуждается! – рявкаю я, и Ро перестаёт улыбаться.
– Но это правда! Ты просто боишься признаться себе.
– Прошу прекрати! Хватит! – я закрываю ладонями уши, повторяя: «Ля-ля-ля-ля-ля, я тебя не слушаю».
– Ты ведёшь себя, как ребёнок. – белокурая фыркает. Я убираю руки с ушей и замолкаю. Все, что сейчас мне сказала Роуз – все это бред. Мне не нравится Эрик, это точно. Почему, если девушка и парень хорошо дружат, все сразу думают, что у них роман? Это ведь нечестно и глупо! Меня распирает от желания сделать ноги из этого дома. Хочу раствориться в воздухе; стать никем. Невероятно: одно слово – и твоё настроение на дне.
Надо срочно перевести тему.
– Роуз, – окликнула подругу я, – мой отец… он женится.
Неужели я это сказала? Невероятно.
– Что-о? – её глаза округлились.
Я киваю.
– Да. Я сама была в шоке.
– Как твоя мама? Наверное, ей тяжело.
Я решила подумать над этим. Согласна, маме тяжело, но не из-за женитьбы отца. Думаю, ей одиноко, и как любой женщине, маме нужно внимание и забота. Через пару месяцев я покину родной дом, что будет тогда? Она останется в одиночестве. Мне страшно за неё.
– Мама сильная, справится, – интересно, кому именно я это внушаю?
От всех этих разговоров мне становится невыносимо душно. Я завязываю свои каштановые пряди в неуклюжий хвост и выворачиваю рукава кофты, после чего сразу об этом пожалев. Мой мозг начал посылать мне сигналы, крича какая я дура, но было уже поздно что-то делать. Роуз заметила то, что я так тщательно скрывала. Я просто секунду пытаюсь прийти в себя, и наконец, осознать свою глупость. Сердце выдавливает из себя два быстрых удара, а затем замолкает. И все же, я быстро опускаю рукава, тем самым ещё больше обострив реакцию подруги. В мыслях лишь одно: «Хоть бы она не заметила, боже, прошу». Но ведь это было бы неправдой. Роуз все прекрасно увидела, и я смотрю на неё и жду криков, осуждений или… да любой реакции. Но получаю лишь молчание. Она продолжает пялиться на мою руку и просто молчать. Черт побери, лучше бы она кричала или наставляла меня! Молчание во время ссоры хуже всяких криков. И пусть мы и не ругаемся. Обычно люди после того, как узнают о своих друзьях такое… сразу уходят. Таких «друзей» я называю – предателями. В наше время трудно отличить хорошего человека от дерьма.
Наконец, спустя, наверное, вечность, Роуз приоткрыла свои припухлые губы. Я в ожидании её слов.
– Рэйчел.? – произносит блондинка, грустно нахмурив брови. – Это что, порезы.? Т-ты пыталась покончить с собой?
Она смотрит на меня так, как я только терпеть не могу. Я ненавижу жалость. Эти карие глаза полны сожаления, угрызения совести. Ро думает, что в этих шрамах есть и её вина? Ох, ну нет, она ни в чем не виновата. Это все мой любимый папа, который играется моими чувствами. Захотел – сблизился, а если надоело, то, пожалуйста, вышвырни. Между прочим, он снова пропал. Ни звонит, ни пишет, ни навещает. Меня это убивает.
Моя грудь замирает на две секунды, которые показались мне вечностью. Я в ловушке. Что мне ей ответить, я же не знаю какова будет реакция блондинки. Как же мне хочется исчезнуть, сбежать. Я слабачка, знаю. Но мне все равно, я просто хочу убежать от ответственности. Ещё один фокус жизни – на наших шеях невидимая цепь ответственности за каждый неряшливый поступок. От этих цепей нельзя избавиться, невозможно их разорвать, и самое обидное, то, что они с нами будут до конца жизни на земле и до конца жизни после смерти. Ужасно, не правда ли?
– Роуз… я… я, – мой язык отказывается подчиняться, а глаза готовы выпустить целый фонтан слез, – я, наверное… я…
