Она еле сдерживается, но продолжает смеяться и ликовать. Можно подумать, что это не мне, а ей признались в симпатии. Я медленно убираю свои руки со рта Роуз. Вот поганка! Обслюнявила всю! Блондинка что-то тараторит, говоря, какая мы с Эриком чудесная пара, и что наконец на меня кто-то обратил внимание. С одной стороны мне приятно, а с другой, более трезвой стороны, я осознаю, что все это неправильно. Любви – нет! Любви – нет! Я не должна отступаться из-за какого-то парня…
– Офигеть! Я так за тебя рада, Рэйчел, – продолжает подруга, прикрывая лицо руками.
Я протяжно выдохнула. Этот разговор очень угнетает меня.
– Нет повода для радости. У нас ничего нет, – отрезаю я.
– Как это нет? – Роуз начинает злиться. – Так, Рэйчел, в тебя втюрился такой хороший парень, как Эрик! Ты не должна вести себя, как обычно, ясно тебе?!
– Ро…
Она меня перебивает, махая указательным пальцем перед моим носом.
– Не-а, даже не смей ему отказывать! Забудь свои предрассудки. Хочешь ты или не хочешь, но любовь есть, – я устало пожимаю плечами, – Рэйчел, плыви по течению. И все будет хорошо.
Я грустно улыбнулась Роуз и прошептала «спасибо». Я так рада, что у меня есть она. Мне было бы без неё очень непросто. Вообще-то Роуз должна получить кубок за терпение, ведь со мной очень тяжело общаться. Я замкнутая, необщительная девочка с тараканами в голове. Но она меня терпит. За это ей спасибо.
Мы проходим к свободным местам и усаживаемся на белые сидения. Вся школа почти в сборе. В спортзале стоит такой гул, от которого обычно хочется убежать подальше, заткнув уши. Я вижу нашего директора в центре спортзала, а вместе с ним и весь учительский состав. Лица у них не очень-то радостные. Всю школу ждут печальные новости, я в этом уверена. Пока учитель информатики настраивал микрофон, подростки уселись по местам. Не знаю зачем, но в толпе я пытаюсь найти Бена и Хвостика. Наверное, по привычке. И я их нахожу. Они сидят слева от нас в секторе «C». Смотря на Бена можно предположить, что тот дрался с бешеной кошкой. Его лицо в царапинах; верхняя губа разбита, а на носу пластырь. Он сидит, скрестив руки на груди, что-то говоря Коди. Хвостик тоже выглядел неважно. От удара Эрика у него на лице остался синяк. Мне даже жалко их.
– Надеюсь вы повеселились на вечеринки, ведь больше праздников не будет. – строго проговорил мистер Хагберг – директор школы. От его голоса по спине прошлись мурашки. – Начнём с того, что вы повели себя неблагодарно и бессовестно! Вы хотели вечеринку, просили меня целыми днями, и получили желаемого. Вместо благодарности вы опозорили мое имя и весь педологической состав! Как вы посмели обрисовать лицо мистера Кингстона?! – орет в микрофон директор, одновременно указывая рукой на рядом стоящего географа. – Как вы посмели подмешать в кулер снотворное, я вас спрашиваю?! Вы совсем из ума выжили, сопляки?! – Хагберг выдохся. Он вытащил из кармана платок и протер им свой влажный лоб. Даже издалека видно, как директор покраснел от злости. – Но и это ещё не все! Половина школы оказались под алкоголическим и наркотическими средствами! И за это вы будете наказаны! Ваши родители уже ждут вас во дворе, но перед этим я назову фамилии провинившихся.
– Да что здесь было после нашего ухода? – шепчет мне на ухо Роуз. Я пожала плечами.
Я замечаю, как учитель по географии вручает белый лист Хагбергу. Тот распахнул его и откашлялся.
– Кертис, Янг, Финч, Берт, Блэк, Харрис, собирайте свои вещи и покиньте школу. Вы исключены, – чеканя каждое слово, говорит директор.
Все начали перешептываться. Две девушки и трое парней покинули спортзал чуть ли не плачем. Все находятся в полном потрясении.
– За что их так? – перешептывается кто-то сзади нас с Роуз.
– Я слышала, что полицейские обнаружили в их крови наркотики. Разве ты не знаешь? Этих овощей забирали в участок, – отвечает другой ученик.
От услышанного легче мне не стало. Хорошо что мы успели удрать с этого проклятого вечера.
– Джонатан Грю и Стив Бром, вы всю неделю будете оставаться после занятий и мыть посуду в школьной столовой, – продолжает Хагберг.
Вижу двоих парней. Это те хулиганы, что обрисовали лицо Кингстона. Они ещё легко отделались, если сравнивать с предыдущим наказанием.
– Бен Озборн, Коди Гиллис, Жак Баккли, вы, ребята, будет отрабатывать наказание на общественных работах, – вижу, как нехотя встают парни, – к ним же присоединяются Кларисса Лэнс, Ханна Уильямсон, Майкл Голдман, Джексон Грин и Адам Рериг.
Лучше так, чем исключение. Жалко конечно, но они сами вырыли себе яму. Надеюсь все получили хороший урок.
– Вот тебе и вечеринка, – комментирует вслух Роуз, ухмыляясь.
Директор отдал лист одному из учителей и задумчиво вгляделся на всех учащихся. От его холодного взгляда у меня дёргается глаз. Все в ожидании дальнейших слов. Некоторые бояться услышать свои фамилии, другие довольно сидят, ведь их «любимчики» получили по заслугам. Какие же люди гнилые!
