Наконец, полноватый мужчина отложил бумажки в сторону. Он сложил руки на стол и пристально вгляделся в наши недовольные лица.
– Фишер, Фишер, Фишер… – повторят директор фамилию Роуз, смотря при этом на меня. Кажется, он нас спутал. Мне становится немного смешно, но я сдерживаю свои эмоции.
– Сэр, Фишер это она, – сдавливая смешок, произношу я. Блондинка кинула на меня озлобленный взгляд, а затем устремилась на Хагберга. Тот неловко откашлялся и откинулся на спинку кожаного кресла. Мужчина, играя с болванчиком в виде собачки, смотрит на нас, и видимо не спешит с разговором.
– Ну-с, – наконец-то, говорит директор, – кто из вас мне объяснит весь этот балаган?
Я сглатываю комочек в горле, пытаясь подобрать нужный прорепетированный контекст, но все бестолку – я все забыла.
– Сэр, скажу сразу так: мы не приводили третьих лиц! – произносит уверенно Роуз. Восхищаюсь её напору.
– Ха! – воскликнул Хагберг, вытянув руки наверх. – Я, по-твоему, это выдумал? Или, быть может, мне приснилось? За дурака меня держите?
Мне становится тяжело дышать. Признаться честно, за все годы учёбы в этой школе, меня впервые вызывают к директору. В младших классах, наверное тому было виной моя гиперактивность, но я чуть ли не каждый день стояла перед седоволосой миссис Мерфи – директора школы «Фансерт-Войс».
Я боюсь, что этот случай испортит всю мою характеристику, и тогда не видать мне престижный колледж, как своего носа. От таких угнетающих мыслей, все во мне потемнело. Я абсолютно потеряла над собой контроль; эмоции берут вверх. Опасаюсь своих слез, но пока что удаётся сдерживать себя и свои мысли. Хагберг что-то говорит Роуз, а та что-то тараторит директору, и лишь я стою, играя в молчанку, смотрю в пол и прикусываю нижнюю губу.
– Милс! Милс! – громко окликнул меня полноватый директор, и от неожиданности я чуть было не испустила дух. Подняв голову вверх, мои глаза устремились на недовольное лицо Хагберга. От одного его взгляда вянут цветы во дворе, а что же будет со мной? Черт подери, как же мне сейчас хочется испариться…
– Да? – мямлю я.
Директор поправил свой галстук (кажется, ему душно) и громко откашлялся. Мы с Ро в ожидании его слов.
– Ты и Рэйчел… – задыхаясь произносит Хагберг, время от времени уступая кашлю, но блондинка его перебила.
– Меня зовут Роуз, Рэйчел она, – поправила та. Я сдержала смешок, а директор пропустил её реплику мимо ушей, или, возможно, он просто-напросто не услышал слов Роуз по вине влажного кашля.
–…Вы будете…– продолжает Хагберг, но им вновь овладел сильный кашель. Хочу заметить, что от звуков, которые тот издавал, хотелось бежать со всех ног, но мы терпели, а что ещё оставалось. – Будете убирать мусор, который валяется по всему школьному двору!
Мы с подругой в унисон недовольно ахнули. Это нечестно! Мы совсем ничего не сделали, а он несправедливо нас судит. В эти мгновения мною овладела такая сильная злость, что я чуть ли не закричала на весь кабинет (хоть очень хотелось это сделать). Во время такой вспышки, нужно уметь держать себя в руках, чтобы не разбить сердце близкому человеку. Запомните: одно слово способно отравить всю жизнь.
– Но Мистер Хагберг, за что?! Мы ничего не делали, а Рэйчел вообще не было на вечеринке! – блондинка все ещё пытается оправдать нас, когда я уже давно сдалась.
– Я не хочу ничего слышать! Главное это то, что я видел своими глазами видео с дракой, остальное лишь формальности.
От этих слов, мое лицо скривилось, как сушенный чернослив.
– Формальности порой способны спасти или разрушить жизнь человека, не стоит их недооценивать. – говорю я. Хагберг заёрзал и ухмыльнулся, сказав: «Вас ждут перчатки и мусорный пакет».
Как же он меня сейчас бесит, аж руки чешутся свернуть ему шею. Мы не виноваты! Почему людям плевать на правду? Почему никто не хочет выслушать человека?
В мире, где есть люди, не может быть счастья. Это просто невозможно.
***
