Земля перестала меня держать; все вокруг плывет. Боже, если Скотт улетает, то у Роуз поедет крыша. Она ведь влюблена в него. Я не знаю о чем думать, как думать, зачем думать. Я уже ничего не понимаю. Мысли лишь о разбитом сердце Ро. Я берусь за голову и отвожу взгляд в сторону, словно что-то ища. На самом деле мне просто захотелось позвонить подруге и узнать как она поживает. Быть рядом с ней, когда все рушится. В этом и есть вся суть дружбы – помогать друг другу и быть рядом.
– Скотт решил поступить в колледж со спортивным уклоном. Мой лучший друг уезжает; мы с тобой в одной яме, – говорит Эрик.
Я молчу и думаю над его словами. Долго думаю. На что он намекает?
– Подожди, что ты имеешь в виду? – нахмурив брови, спрашиваю я. Надеюсь это не то, о чем я подумала. Нансен грустно улыбнулся. Я чувствую, как к глазам подбираются слезы. Моё сердце начало колоть. Все спуталось внутри; стало непонятным и сложным. Я быстро моргаю, чтобы избавиться от пелены слез в глазах, но старая пелена заменяется новой. Как же больно отпускать человека, который был для тебя всем. Люди уходят неожиданно. Уходят они, а больно нам. В голову, как пощёчина по лицу, врезались воспоминания былых времён. Вот мы с Роуз играем в куклы в детском саду; болтаем и смеёмся, пока все спят на тихом часе. Вот я у неё на дне рождения; тогда я подарила ей комплект доктора. Потом я вижу, как мы вместе заходим в наш класс, где учились на протяжении одиннадцати лет. На мне темно-синяя юбка и рубашка, а на Роуз красивый сарафан с бантиком. Мы тогда ещё сидели весь год за одной партой. Я вспомнила все: взлёты и падения; ссоры и применения; первую любовь; знакомство с Беном и Коди; наш первый бал, тогда мы пришли с парнями (Роуз была с Беном, а я соотвественно с Хвостиком). Я помню, как Ро впервые меня накрасила и сделала маникюр. Помню, как мы бежали за автобусом, потому что подруга забыла свой рюкзак. Помню, как обещали друг другу никогда не расставаться и выйти замуж в один день. Эти воспоминания, как петля на шее, которая становится все туже. Сама того не понимая, я начала реветь взахлёб. Мне стало так одиноко, будто все на планете вымерли, и я осталась одна; словно мне забыли на краю света. Мне так больно, что я услышала это не от неё, а от Эрика. Почему знают все, кроме меня, а я ведь её лучшая подруга! Черт, как же хочется напиться и забыть про своё существование. Вот она уедет, и что будет потом? Она – моя половина; мой тайный дневник, который никогда не был прочитан кем-то посторонним. Это невозможно… Я буду идти по коридорам школы без её болтовни, без её смеха, без её историй. С кем теперь я буду обедать в кафетерии? С кем буду делать лабораторную по физике? Кто будет меня утешать, когда я почувствую боль? Да… Уходят люди, но не воспоминания… Я прикрываю лицо руками и начинаю громко плакать, задыхаясь от собственных слез. Господи, пусть это будет неправдой! Прошу, я же не смогу без своей подруги, которая стала мне родной сестрой. Я не смогу. Не смогу.
Эрик садится передо мной на корточки и хватает руками мои ладони, пытаясь убрать их с моего лица. Я сопротивляюсь, но это продлилось не очень долго. Вскоре я сдаюсь и прыгаю в объятия парня, рыдая ему в плечо. Только мы остались друг у друга. Мы вдвоём против целого мира, в котором нет веры, надежды и любви. Рука Эрика гладит мою голову, стараясь успокоить мой душераздирающий плач, но бестолку. В душе все накопилось, я просто хотела выплакаться; выпустить пар. Боль – сильный яд, от которого человек умирает, оставаясь живым. Так вот, я мертва. Меня добили.
– Этого не может б-быть, это неправда, это чушь, это бред… Она не могла… Не может меня бросить, она моя подружка, лучшая подружка, Эрик… Не могла, – внушаю я себе, осознавая реальность.
Эрик обнял меня сильнее.
– Рэйчел…
Я отодвинулась от него, чтобы взглянуть ему в лицо. Мы сидим друг напротив друга и смотрим в глаза. Мои дрожащие губы пытаются что-то сказать, но эмоции не позволяют собраться с силами. Я выдыхаю.
– Почему? Почему люди уходят?
Эрик протер разбитой рукой мою щеку.
– Люди уходят всегда. Да, нам будет больно и обидно, и наверное, мы никогда не сможем их заменить кем-то другими, но лучше отпустить, чем пытаться удержать человека, который в тебе не нуждается.
От слов Нансена я снова начинаю плакать. Я опять прижалась к его груди, которая была для меня успокоительным и антидепрессантом. Да, он прав, но это правда сводит меня с ума. Похоже, пришло время сказать «прощай».
– Эрик… я не хочу этого, не хочу, не хочу… Она не может уехать, не может!
– Мне правда жаль. Но это не все новости.
Я судорожно дышу, будто меня душат подушкой. Мне так не хочется слышать ещё что-то плохое, ибо моё сердце лопнет, как воздушный шар. Приготавливаю себя к плохим новостям.
– Что ещё?
– Адриан и Эмма решили уйти из «сходки». Они сказали, что нет смысла собираться, если все разъезжаются. Вот и пришёл конец нашей дружбе, нашей компании…
