– И когда ты хотела мне рассказать, м? Когда садилась бы в машину? Когда приехала бы в аэропорт? Или уже соизволила бы мне набрать с места? – я почти начала кричать и размахивать руками в разные стороны, не контролируя движения. Я больше всего на свете хотела бы сейчас оказаться на каком-нибудь одиноком пляже, где нет проблем, а есть еда и океан. Но, увы, мне суждено быть здесь и выяснять отношения со всеми подряд, ведь моя жизнь – сплошная трагедия.
– Хватит прошу, мне и так плохо… – Роуз вытирает щеки и виновато смотрит мне в глаза.
Я удивленно ахнула и недоверчиво засмеялась. Мне просто смешно!
– Тебе плохо?! Тебе?! Ку-ку, это мне не сказали о переезде лучшей подруги, эй! Это мне плохо, мне! Это мне вонзили нож в спину, мне-е-е!!! – я закричала так громко, что в конце голос стал хриплым и севшим. Роуз, зажмурив глаза, стоит и плачет. Я быстро дышу; сердце предательски сильно стучит, вырываясь наружу, ноги дрожат, то ли от холода, то ли он злости и обиды. Мне стало очень душно и тесно… Тесно, понимаете?! Мне тесно находиться с блондинкой в одном дворе. Я чувствую отвращение.
– Прости меня, Рэйчел, прости! Я просто хотела подготовить тебя, чтобы ты не расстроилась, – оправдывается Роуз, но я отмахиваюсь.
– Видишь, – я указала рукой на себя, – я не расстроилась. Вообще. Ни капли.
– Ну хватит, хватит, – блондинка хватается за голову и поправляет волосы. Её тушь смешалась со слезами, и теперь на щеках девушки чёрные пятна. Она устало выдохнула.
– Роуз, я до последнего не верила в это… я не хотела в это верить, понимаешь?! Мы же друг другу были сёстрами… Почему ты так поступила со мной? Почему, скажи мне? – как только я заканчиваю свою реплику, подруга подбегает ко мне и крепко обнимает. Она плачет мне в шею и бубнит о прощении. Её тело дорожит, как листок на сильном ветру, по при этом нам обеим жарко. Роуз так сильно держит меня, что почти что душит. Мне на секунду показалось, будто её сердце стало моим; я её почувствовала. Она просит меня о прощении, умоляет не бросать её, но я просто стою и не могу ничего сделать. Я окаменела, превратилась в бездушную статую. Мои ладони думают обнять ли Роуз или нет, но в конце концов, сердце тает и я обхватываю подружку руками. Мы обе начинаем плакать, наплевав на холод, на мимо проходящих людей, которые, наверное, думают, что мы больные на всю голову девушки. Я чувствую тепло её руки на своей спине. Она мне заменяет солнце. Дыра, которая была во мне, затягивается. Я снова начинаю жить, снова могу дышать полной грудью. Но, когда Роуз уедет – я погибну.
– Я очень люблю тебя, Рэйчел! Прости меня, прости, пожалуйста! Я боялась тебе сказать, не хотела ссориться, – подружка смотрит мне в лицо, тихо всхлипывая. Я ей киваю и широко улыбаюсь обветренной губой.
– Роуз, ты моя самая лучшая подруга, я не хочу тебя терять, не хочу… Почему ты уезжаешь, черт подери?!
Её смех смешался с плачем.
– Куда Скотт, туда и я. Я не смогу без него жить…
С одной стороны я подругу понимаю, но с другой хочу взять наручники и приковать её к дому. Отпускать того, кого любишь было больно всегда, особенно, когда ты не был к этому готов. Мы ещё долго стоим на холоде в объятиях друг друга, словно это наша последняя встреча. Мне было страшно. Я боялась, что я закрою глаза, а когда открою Роуз уже не будет со мной рядом. Надо ценить и любить друзей, настоящих друзей. Я буду ценить. Всегда.
На часах было 2:47 a.m. когда мои веки неохотно распахнулись. Я чувствую космическую тягу ко сну, и мне еле-еле удаётся вытянуть руку к звонящему мобильнику. Только с третьей попытки я хватаю телефон и полусонно подношу его к своему ещё не проснувшемуся лицу. Свет щиплет глаза, от чего они прищуриваются. Я нахожусь на перепутье со сном и угнетающим аппаратом, который так и просится швырнуть его на пол. Пришлось подождать несколько секунд пока глаза не привыкли к свету, и теперь я могу увидеть надпись на экране. По мне сразу прошёлся холодок. Я неуверенно нажимаю на экран и прикладываю телефон к уху. Сердце замерло.
– Алло? – голос был таким хриплым и сухим, будто я нахожусь в запое с прошлого Рождества. До меня сразу доходят всхлипы и отрывистое дыхание. Я вскакиваю и поправляю лохматые волосы, приводя себя в более человеческий вид. На другом конце линии слышен женский плач и крики, но этот шум заслоняет судорожное дыхание. Мне становится в миллион раз страшнее. В груди какой-то холод, словно кто-то дотронулся до моего сердца ледяными руками. Наверное, внутри я осознаю правду, но боюсь её услышать и признать. Каждый бы испугался на моем месте. По практике, когда тебе звонят в два часа ночи, ничего хорошего ждать не стоит. Я слышу всхлип и кашель. Эрик выдыхает.
