Сердце снова сжалось. Теперь мне больно ещё и за Эрика, ведь ему это было важно. Это был его второй дом. Он, как и я, потерял друзей. Почему мы с ним такие неудачники?
– Значит, ты и вправду отдаёшь «сходку»?
– Да. Мне уже надоело бороться. Они хотят это место – пусть подавятся. Я вне игры.
Молчание. Я бы рассказала ему о выгодной сделке насчёт «сходки», но раз ему это не надо, то промолчу. Может, оно и к лучшему, а может нет…
– Знаешь, все так быстро оборвалось, мне аж не по себе. Главное, что мы есть друг у друга. Этого у нас не отнять.
– Этого у нас не отнять. – повторил Эрик, прижимая меня к себе ещё ближе. Я закрываю глаза и растворяюсь в воздухе.
Я чувствую дыру внутри себя. Дыру, которую не сможет заполнить уже никто. Мне до смерти обидно. Это чувство не покидает моё сердце, превращая его в твёрдый холодный камень. Я пытаюсь сдержать своё тело и не упасть прямо на сырой асфальт, однако, это с трудом удаётся, ибо с каждой секундой моё состояние все более ухудшается. Я попросила Эрика подбросить меня к дому Роуз, чтобы начать разговор, который подруга так старалась избежать. На меня напала такая злость, такая сильная ненависть, что я еле сдерживаю себя, чтобы не закричать на всю улицу и оглохнуть от собственного крика. В животе что-то колит, тянет к земле; эта непонятная тяжесть становится все больше и резче, и потому я держусь за желудок, пытаясь заглушить непонятное состояние внутри себя. Мне очень плохо. Очень сильно. В голове все перемешалось в одну кучу, образовав какую-то паутину из грустных воспоминаний, которые я обязана выбросить в мусорное ведро, а мне ведь не хочется. Пелена слез не сходит с моих глаз; я стою напротив входной двери Фишеров в тонком жакете и пытаюсь собраться с мыслями. Сердце предательски ноет, губы, как у ребёнка, дрожат; под глазами огромные синяки, будто мне с рождения не говорили, что по ночам надо спать. Моя ладонь собрана в дрожащий кулак, который замер в сантиметре от двери. Не могу. Черт подери, как же это непросто. Вот войду я в дом, и что дальше? Что я должна говорить и как? Кричать или плакать? Молить её не покидать город? Что? Что я должна делать и как себя везти. Как удар под дых в голову пробрались старые воспоминая, и, сдавшись, я сажусь на холодный бетон, и начинаю реветь, задыхаясь от собственных слез. Я обхватила шею руками, смотрю на землю и плачу. Все тело горит, а кожа жжется, словно меня бросили в костёр. Прикрываю рот руками, чтобы никто не слышал всхлипы и раздражающий плач. Мне так одиноко, мне так грустно, мне очень паршиво. Ну почему люди уходят?! Почему уходят, когда мы без них не можем?! Это несправедливо, слышите?! Главное вовремя понять кто отпустит твою руку, чтобы отпустить её первее. Так вот, я поздно распахнула веки. В сердце попала стрела, которая пробила во мне огромную дыру. Внутри меня лишь ветер. И больше ничего. Опять вспомнив о наших посиделках с Ро, я начинаю рыдать. Слезы стекают с пылающих щёк и разбиваются об землю. Я вытираю глаза руками и поднимаю голову вверх к небу, грозно смотря в темноту. Все небо затянуто чёрными тучами, и это было очень кстати. Если пойдёт прямо сейчас дождь – я не расстроюсь, ибо моё настроение настроено на сырость и мелодию скрипки. Перевожу дыхание и устремляю взгляд на огромный дом. Судорожно выдыхаю и встаю на ноги, несколько раз моргнув. Теперь я полна мужества и решимости; меня не остановит даже цунами, ибо в груди все горит и требует ссоры. Да уж, поругаться с лучшей подругой перед её отъездом – не лучшая идея, но, когда тобою управляет злость – все идеи плохие. Я убираю липкие волосы с лица, откашливаюсь и, наконец, звоню в дверной звонок. Сердце сильно колотит, вырабатывая адреналин, лишь второстепенные звуки отвлекают меня. Спустя минуту дверь отворяется и на пороге стоит Роуз. Она искренне улыбнулась во весь рот и захлопала накладными ресницами. Судя по всему, блондинка куда-то собирается, ибо на ней красивое чёрное платье, каблуки и яркая косметика. Ха, наверняка спешит на свидание со своими недоделанным спортсменом. Ненавижу тот день, когда мы впервые встретились с этим боксером, просто ненавижу. Я яростно пялюсь на подругу, в уме испепеляя её, но она об этом и не подозревает. У меня сейчас такое паршивое настроение, что подруга потихоньку начинает сильно раздражать. Тише, Рэйчел, терпение… Она, нахмурив брови, смотрит на меня, находясь в полном недоумении. Ну да, посудите сами: на вашем крыльце стоит девушка с заплаканными глазами и видом голодного динозавра; на ней домашний свитер, брюки и тонкий жакет. Чтобы вы подумали? А ведь время подходит к пяти часам вечера, и на улице уже смеркается. Я бы подумала, что это девочка больна на голову. Роуз выдыхает и встаёт в сторонку, освобождая мне проход в дом. Она ещё не догадывается, что я больше никогда не зайду к ней в гости. Я сжимаю кулаки и зубы, не обрывая наши с подругой гляделки. Её губы перестают улыбаться, кажется, она что-то хочет сказать.
