Решив, что дом привратника будет наиболее подходящим местом для его любовницы, Николаc не думал, что ему придется прибегать ко всякого рода уловкам, чтобы иметь возможность улизнуть и повидаться с ней. Паллас уже знала, что он использует коттедж, и ему пришлось покориться извечному желанию бабушки докапываться до истины. Он вздрогнул. Пусть его назовут трусом, но он бы предпочел, чтобы бабушка не узнала, что он набрался дерзости и поселил свою любовницу в фамильном поместье. "Надо было тщательнее продумать ситуацию", - скривившись, признался Николаc. Теперь, уже слишком поздно, он понимал, что надо было поместить Долли в уютный домик в Гите или в Ромни, но уж, конечно, не под самой дверью Паллас! Но дело было сделано, и Николаc с немалой долей цинизма отметил, что Паллас не понравится не то, что у него есть любовница, но то, где он ее поместил. "Женщины, - снова подумал он, опускаясь в большую медную ванну, - ив самом деле , сущие дьяволицы!"
В начале второго он уселся в утренней комнате и с удовольствием принялся за вкусный завтрак, только что приготовленный для него Кук.
В животе урчало от предвкушения еды; он доверху наполнил тарелку хрустящим беконом, свежими почками, замечательной жареной говядиной, обжигающе горячей яичницей и сладкими, с пылу с жару, булочками.
Закончив трапезу, Ник налил себе чашку кофе и, откинувшись на стуле, вытянул длинные ноги. Освеженный сном, сытый, он в этот момент был очень доволен собой, и единственное, о чем мечтал, - чтобы по ту сторону стола от него сидела очаровательная Долли.
Ему вдруг пришло на ум, что не в пример его прежним любовницам Долли вполне подошла бы ко двору Шербурнов. Что-то в ней было такое... Он помрачнел. Бог знает, о чем думали ее родители, когда отправляли ее в "Черную свинью".
Он сидел, любуясь в окно на прекрасный осенний день, и уже в который раз спрашивал себя, когда же наконец заявятся ее родители.
Теперь они уже должны понять, что он не собирается на ней жениться.
Странно, что они до сих пор не объявились и не потребовали какой-либо компенсации - в конце концов, ведь именно деньги подтолкнули их на такие действия. Он готов был дать им внушительную сумму за их изобретательность, и, разумеется, когда его роман с Долли закончится, он должен быть уверен, что о ней хорошо заботятся... Николаc беспокойно заерзал, не желая думать о том, что однажды Долли навсегда уйдет из его жизни. "Это будет очень не скоро!" - решил он.
Размышления его прервал Беллингхэм.
Войдя в утреннюю комнату, дворецкий, как всегда, величественно поклонился негнущимся жестким станом и поставил на стол серебряный поднос, на котором лежали две карточки.
- Сэр, - начал он низким мелодичным голосом, - к вам гости.
- Ну, конечно, к нему гости! - Из-за дверей послышался раздраженный голос, и без дальнейших церемоний в комнату вошли два высоких безупречно одетых джентльмена. - Мы были бы здесь намного раньше, если бы вы не были таким непробиваемым. Белли! Вы же знаете, что Ник собирался увидеться с нами, так что вам нечего было пытаться отпугнуть нас чепухой, спрашивая, будет ли он принимать гостей. И кроме того, мы не совсем гости!
Беллингхэм закрыл глаза, будто страдая от боли.
- Сэр, как вы сами видите, барон Рокуэлл и его брат прибыли к вам с визитом.
Николаc усмехнулся.
- Вижу. Благодарю вас, Беллингхэм. О, и спросите у Кук, не пришлет ли она нам еще еды. Наверняка мои друзья голодны.
- В самом деле, - ответил Александр Рокуэлл, брат барона, аккуратно снимая свой плащ и перчатки и передавая их Беллингхэму.
Затем он уверенно уселся за стол поближе к Николасу.
- Прошло чертовски много времени с тех пор, как мы скудно позавтракали на дороге сегодня утром. Клянусь, я бы съел лошадь! Ник, мы тут немного задержимся, у нас есть проблема. Том тебе все расскажет.
Николаc с улыбкой посмотрел на дворецкого:
- Распорядитесь, пожалуйста, чтобы для барона и его брата приготовили комнаты. И для слуг, которых они, вероятно, с собой привезли!
- Разумеется, - ответил Беллингхэм голосом призрака. Держа в руках верхнюю одежду обоих Рокуэллов, он величаво удалился из комнаты.
Сияющими черными глазами Николаc рассматривал своих друзей. Оба были одеты в темно-синие камзолы, темно-желтые панталоны и в блестящие черные ботинки. Их белые шейные платки, накрахмаленные и затейливо повязанные, одобрил бы даже Брюммель, требовательный законодатель моды и знаток изящного вкуса.
