Джемма старалась не думать о том, что происходит в гетто. Она молилась лишь, чтобы Массимо позаботился о Сандро и о себе. Она не могла покинуть больницу, пока не спрячет Розу. Джемма разрывалась между своими детьми, им обоим грозила смертельная опасность.
А ведь Сандро прошлым вечером хотел остаться с ней. Если бы Джемма согласилась, он был бы здесь, в безопасности. Вчера она едва поцеловала его на прощание. Джемма попыталась вспомнить, что сказала ему напоследок. Вроде бы просто «молодец». А нужно было сказать: «Я люблю тебя». Почему она не сказала сыну, что его любит?
Джемма свернула направо, в другой коридор, который располагался возле ее старого отделения акушерства и гинекологии. Долгие годы она в нем работала. Вот знакомые белые стены, выкрашенные свежей краской. Натертая до блеска плитка на полу. Доска объявлений с плакатами лекций: Джемма обычно бывала слишком занята и не ходила на них. Тогда у нее было предназначение, но по сравнению с происходящим сегодня все было неважно.
Вся больница приступила к делу, воплощая в жизнь план Джованни. Монахини и медсестры обустраивали изолятор. Искали пациентов-евреев и переводили туда. Персонал работал как единое целое, ведь, когда приходит беда, врачи и медсестры справляются с ней лучше всех.
Она повернула налево и встала в очередь вместе с другими врачами, монахинями, медсестрами и санитарами. Здесь были знакомые доктора из отделений эндокринологии и ревматологии, монахини и медсестры из родильного отделения. Все они переводили евреев в изолятор. Джемма была польщена тем, что оказалась среди них.
Подошел их черед, и Джемма перевезла Розу в изолятор, на кровать у окна. Роза крепко спала, и Джемма поцеловала ее в лоб, стараясь держать себя в руках. Бог даст, она целует дочь не в последний раз.
Джемма помогла перевести остальных пациентов в изолятор, и, когда тот заполнился, врачи отправились на обход, а медсестры вернулись к своим обязанностям. Все шло по плану Джованни, который велел всем делать вид, будто в больнице — самый обычный день.
Она стояла вместе с сестрой Анной Доменикой перед закрытой дверью изолятора. Заслышав шаги, они обернулись и увидели, что к ним направляется Сальваторе с самым мрачным видом.
— Синьоры, пора, — сообщил тот, подойдя к ним. — Немцы внизу, их пара десятков. Они беседуют с Джованни. Он расскажет им легенду, которую мы сочинили, и задержит, насколько сумеет. Сестра Леонида сейчас печатает список пациентов. Все имена будут вымышленными. Она тоже потянет время.
Джемма подавила испуг. Мысль о немцах в больнице приводила ее в ужас.
— Джемма, нам нужно тебя спрятать.
— Конечно. — Джемма так тревожилась за Розу и остальных, что о себе и не подумала. — Может, в кладовку?
— Нет, они будут искать везде.
— Что же делать? Может, притвориться пациентом в изоляторе?
— Нет, ты нам пригодишься.
— Но если меня найдут, они по моей одежде и исхудалому виду поймут, что я еврейка.
Тут вмешалась сестра Анна Доменика:
— Если будешь делать все, как я велю, Джемма, они ничего не поймут.
Марко с отцом мчались вверх по Понте-Гарибальди. На спуске с моста они припустили быстрее. Дождь порывами хлестал Тибр. Небо затянуло тучами.
Рим просыпался. На улицах появились люди, они прятались под зонтами; начал ходить транспорт.
Марко боялся, что им не хватит времени. Он прибавил ходу, и отец тоже. Они добрались до подножия моста и побежали по Виа-Аренула, главной дороге к северу от гетто.
Отец оглянулся, его широкая грудь вздымалась.
— Нам не поспеть, Марко. Сделаем по-другому. Бежим по Виа-дель-Пьянто.
— Ладно.
— И все равно времени может не хватить.
— Нужно хотя бы попытаться.
— Конечно.
Джемма и Сальваторе стояли у закрытой двери изолятора. Согласно плану Джованни, Сальваторе притворялся главным врачом отделения, а она переоделась в хабит[136] сестры Анны Доменики. Маскировка вышла превосходная: объемные черные складки монашеского одеяния скрывали нездоровую худобу Джеммы, а строгий плат и покров прятали ее волосы.
К ним направлялись Джованни и немецкий офицер в сопровождении отряда солдат. Джемма задохнулась от страха, и даже вид ее старого друга Джованни не успокаивал. Ему было около сорока лет, у него были редеющие седые волосы, большие миндалевидные темные глаза, седые усы и умиротворяющая улыбка. Немец — грузный мужчина с квадратной челюстью, в залитом дождем плаще — возвышался над ним.
Джованни указал на немца.
— Господин Вебер, познакомьтесь, пожалуйста, с доктором Кристабелло и сестрой Анной Доменикой.
— Рад познакомиться с вами, господин Вебер, — сказал Сальваторе, протягивая тому руку.
— Я тоже. — Вебер пожал ее.
Джованни кашлянул.
— Доктор Кристабелло, господин Вебер и его люди пришли арестовать наших еврейских пациентов. Я объяснил, что мы не отмечаем в картах вероисповедание больных. Его отряд обыскал палаты. Они не нашли ни одного еврейского пациента. Ваш изолятор для пациентов с синдромом «К» — единственное непроверенное место. Однако я сообщил ему, что синдром «К» чрезвычайно заразен.
