Однако это обстоятельство меняется, потому что уже на следующий день Кэти тащит его с нами. Впрочем, я не против, хоть настоящий Томас и оказывается несколько отличен от того, что я представила себе в голове. «Мой» Томас был худощав, высок, кое-где в машинном масле и со слегка туповатым взглядом, потому что совершенно недалек (как сказал бы Сантино, стереотипное мышление).
Тот Томас, с которым меня знакомит Кэти, – среднего роста, коренаст, рыжий, как и сама Кэти, а также постоянно улыбается. Да, умом он не блещет, но и не тупой. Умеет весело шутить, а главное добродушный. То и дело что-то морит по ходу нашей гулянки, а главное глаз от Кэти не отводит.
Хотя вряд ли это показатель, ведь Бред вокруг нее тоже крутился, словно намагниченный, а в итоге вот оно как. Ну и ладно, как по мне, Томас подруге подходит даже больше.
В итоге мои каникулы так и получаются подобным графиком. С утра ем всякие вкусняхи, которые не скупясь готовит мне мама, а после весь день провожу с Кэти, которая день через день, бывает, тащит с собой Томаса. Он и сам не всегда может – даже летом продолжает подрабатывать в мастерской, только теперь на полный день. В выходные или обеденные перерывы присоединятся к нам, а в основном мы сами.
Так продолжается до середины июля.
К этому моменту Кэти наскучивает сутки напролет таскаться по пеклу города или сидеть у меня в гостях. Она изнывает и предлагает культурно обогатиться.
– Завтра конкурс талантов проходит, финал, – говорит она со скукой в голосе, – можно будет сходить.
Я фыркаю:
– С каких пор ты стала интересоваться талантами?
– Я всегда говорила, что творческая!
– Ты так говорила рядом с Бредом, чтобы казаться интереснее.
– Вот и ложь! – возмущается подруга и опять откидывается на спинку дивана, – да все равно делать нефиг. А так и не под солнцем, и хоть что-то новое.
– Не знаю, – протягиваю я, – никогда особо этим не интересовалась.
– Да нафига интересоваться? – хмыкает она. – Дело в азарте. Это же финал. Глянем работы финалистов да поставим, кто выиграет. Прикинь, если одна из нас угадает?
С этой точки зрения мероприятие начинает быть интересным. Кэти видит зарождающийся азарт в моих глазах и победно визжит:
– Значит, идем завтра на конкурс талантов!
– А что за таланты-то?
Если все вместе, то сложно будет делать ставки. Как можно судить одновременно танцора, музыканта и писателя? Это же разные направления.
– Не знаю, – жмет она плечами, – да какая разница? По ходу разберемся.
– А туда пускают просто так?
– Это как баскетбол, – отмахивается, – приходить могут все желающие, только вот немногие желают.
Мы хихикаем, и я предлагаю ей еще порцию мороженого. Конечно, она соглашается – жара дикая.
Наутро следующего дня я говорю маме, что мы с Кэти идем на конкурс талантов. Она как-то странно смотрит на меня, словно я сказала, что вместе с НЛО собираюсь прокатиться до соседней галактики.
– Что?
– Да нет, ничего, – хмыкает она, – не думала, что тебе будет это интересно.
– Да не особо, но мы с Кэти решили устроить собственные ставки, – смеюсь я, – все веселее, чем дома тухнуть.
Однако на лице мамы сохраняется озадаченное выражение. Я понимаю, что от культуры я далека, но не настолько же, чтобы один мой визит на конкурс талантов вызывал в ней столько противоречивых чувств!
День выдается еще жарче предыдущего, и когда я выбираю, какие же шорты надеть, уже вовсю стучится Кэти. Год прошел – ничего не изменилось. Но мне это даже нравится.
Подруга залетает, как всегда, в вычурно откровенном платье, которое едва прикрывает трусы, зато плохо справляется с прикрытием верха. Но зато ее одеяние навевает на меня идею. Я отбрасываю шорты и достаю из шкафа сарафан. Кэти кривится:
– Боже, ему в обед сто лет.
– Хорошо, что пока только завтрак, – смеюсь я.
– Ты же не собираешься его напялить, да? – уточняет она для ясности, а я в это время уже снимаю с себя футболку. Подруга закатывает глаза.
Ну и ладно, мне нравится этот сарафан. Может он не ахти какой красивый, но я же и не красоваться иду. Зато удобный. И легкий. Из-за хлопковой юбки, которая развевается, ничего не преет и не потеет. В общем, класс.
Когда я наконец закалываю волосы, Кэти меня одергивает:
– Ну волосы-то хоть оставь в покое!
Сама, между прочим, с хвостом.
– Там жара, – фыркаю я и довожу до конца дело, – хочешь, чтобы я сжарилась? Да и не на модный же показ идем. Да поди только мы да участники и будут.
Наконец я вдеваю ноги в босоножки, и мы с Кэти выходим из дома. Жара жуткая, еще и солнце палит я тут же напяливаю солнцезащитные очки и очень жалею, что не прихватила с собой шляпу.
Кэти же решает вопрос проще – машет юбкой платья так, что хочешь не хочешь, а можно все разглядеть. Я ее одергиваю, но она дергает плечами и говорит, что ей жарко. Я только смеюсь – да уж, не удивлюсь, если она и в 30 будет ходить подобным образом.
Вот подходим к месту проведения. Узнаю в нем дом культуры – старое здание, которое используется очень редко и в основном непродуктивно. Ну, как сейчас, например.
Зато едва мы заходим в прохладный холл, как я облегченно выдыхаю.
– И куда дальше?
