– Но тем не менее если сейчас не раздобуду тебе алиби, то можешь оказаться в заднице, да?
– Да.
– Значит, это уже крупное. – Я вздыхаю. – Я не хочу постоянно жить как на пороховой бочке. И не хочу, чтобы Олив однажды увидела, как дяди в форме уводят ее отца в наручниках. Не хочу каждый вечер думать, что за тобой могут прийти или что-то в этом роде.
Я смотрю на него, но он молчит. Ждет.
– Я помогу тебе, – говорю я, – уверена, Кэти будет вообще не в восторге, если ей намеренно придется лгать копам, но ради меня она пойдет на это. Я сделаю это в любом случае, но останусь с тобой после этого только в одном.
Он склоняет голову, ожидая условия.
– Если после этого ты бросишь к чертовой матери всю эту мерзость. Устроишься на нормальную работу, чтобы я не боялась за тебя и за то, что может случиться. Пусть зарплата будет маленькая, пусть нам придется ужаться на время. В чем-то нам поможет мама. Но я хочу так. Если ты продолжишь все вот это вот, – то не со мной.
Он протягивает ко мне руки, но я тут же делаю шаг назад:
– И я хочу, чтобы ты никогда мне больше не врал, чего бы дело ни касалось. Никогда, ни в чем. Это просьба, нет… не просьба, это требование, без которого я тоже не останусь. Если я узнаю, что ты опять мне соврал, или что опять ввязался в эти мутные схемы, или…
Наконец, несмотря на мое сопротивление, Сантино все-таки заключает меня в объятия и как можно теснее прижимает к себе. Я утыкаюсь ему в грудь и уже не могу сдержаться. Начинаю рыдать, попеременно поколачивая его руками по спине, но в итоге перестаю.
– Я просто хочу нормальной жизни с человеком, которого люблю, – говорю я, – неужели это так много? Я ведь уже больше ничего другого не прошу.
– Я брошу это, обещаю.
– Сразу же. Никаких «последних» дел или типа того.
– Сразу же, – соглашается он.
– И больше никогда к этому не вернешься.
– Да.
– Пообещай мне, что больше никогда к этому не вернешься! – Мои плечи начинают судорожно подрагивать, и он целует меня в макушку.
– Я обещаю тебе – шепчет он, – никакого криминала, никаких тайн. Я устроюсь на обычную работу, и как-нибудь мы проживем.
– Да, – наконец я тоже обнимаю его и прижимаюсь щекой к груди, – и хорошо проживем. Как все. Как Кэти и Томас, все живут обычно и хорошо, и мы сможем.
– Обязательно, – соглашается он успокаивающим голосом, поглаживая меня по спине, – обязательно, детка.
Немного успокоившись, я отстраняюсь, наскоро вытерев мокрые щеки, и достаю уже остывшую еду из микроволновки.
Сантино везет – копы пусть и приходят, но, судя по их ленивым выражениям лица, они не имеют конкретных видов именно на Сантино, а словно просто вычеркивают из списка всех возможных. Кэти плетет невероятно увлекательную историю о том, зачем Сантино проторчал у нее весь день. Вообще закручивает так лихо, что они едва ли не лучшие друзья с самой школы и так далее, но, кажется, в этом нет никакой необходимости. Едва она подтверждает, что Рамос был у нее, как копы теряют к нашей компании всякий интерес.
Никаких решающих зацепок вроде не было, но по крайней мере к нам они больше не приходили, указывая на камеры, тыкая на свидетелей или типа того. Сантино сказал, что, возможно, «наш человек» навел лишнюю панику, что-то не так поняв.
– ИХ человек, – сухо напоминаю я, – ты больше не там.
Однако, чтобы быть точно уверенной, что Сантино не ввяжется ни во что подобное спустя неделю, две или при особо «сытном» куше, я решаю его пристроить куда-нибудь, где всегда смогу справляться о его работе. Как выяснилось, врать он умеет бесподобно, и пусть и пообещал отныне без лжи, мне будет спокойнее, если у меня появится и другой источник, который сможет подтверждать его слова.
К чести Рамоса, он не оскорбляется этой просьбе, видимо понимая, что сам виноват в пошатнувшемся доверии. Тем более, я доверяю ему безоговорочно во всем другом, просто немого опасаюсь по поводу работы. И то больше за него.
В итоге, прознав про сложившуюся ситуацию, Томас великодушно заявляет, что может взять его в свою автомастерскую помощником мастера. Я просто в восторге и благодарю их как только могу. Во-первых, проверенные люди, во‐вторых, вообще друзья. В третьих, Сантино на работе всегда будет под присмотром Томаса, а значит волноваться мне будет не о чем.
И зарплату он предложил не самую плохую.
Конечно, сам Рамос особым энтузиазмом не пылал, но сказал, что ради меня, конечно, пойдет туда. Он неплохо разбирается в машинах, но в течение пары недель Томас учит его кое-каким дополнительным азам, после чего заявляет, что Сантино лучший ученик из всех, кого он видел.
