Мудрый и сообразительный комиссар не стал меня ни о чем спрашивать, уточнять и ахать – он кратко ответил: «Выезжаем!» – и дал отбой; ровно через тридцать семь минут он был уже на месте, с радостной улыбкой и трепетом душевным приняв из моих рук долгожданное яичко.
– Поздравляю, дорогой Ален, выходит, все-таки яйцо скормили вашему Билли! – с широкой улыбкой произнес он и тут же слегка нахмурился. – А теперь, пожалуйста, давайте по-быстрому собирайтесь – едем в управление и все, как положено, оформляем. Вам нет нужды объяснять: протоколы, акты, показания и прочее, и прочее…
Он не удержался и хохотнул, подмигнув мне:
– А все-таки мы его нашли! Тринадцатое, золотое…С обнаружением последнего – тринадцатого! – яйца и заполнением новой тонны бумаг, это дело наконец-то для меня благополучно завершилось. Между тем неслышно наступил ноябрь, и солнце окончательно ушло в «спячку»: поздний рассвет, ранний закат, а днем светило предпочитало укрываться толстым одеялом серых туч и пеленой бесконечных дождей.
Теперь каждое мое утро начиналось под еле слышную музыку дождя за окном, затем неторопливый, с позевываниями-потягиваниями, спуск на кухню, кофе, круассаны…
Радостный штрих: каждое утро первым на кухне меня встречал Билли, который, пару раз приветственно махнув хвостом, тут же вновь мирно ложился на собственный коврик, по всей видимости, наслаждаясь теплом и благополучием, в то время как за стеклянной дверью, выходящей на мощенную камнем террасу, непрерывно капал холодный осенний дождь.
…В то утро дождь был особенно мерзким, а мое настроение – абсолютно тусклое. Я через силу улыбнулся Билли и даже сделал попытку повести с ним дружескую беседу.
– Я рад за тебя, Билли, – подмигнул я псу, почесав его за ухом. – Что бы ты сейчас делал на промозглых московских улицах? Слава богу, теперь у тебя есть дом и любящие хозяева!
Билли мигнул мне и задремал, а я неторопливо выпил кофе, взглянул на часы, усмехнулся (с наступлением ноября, экономя электроэнергию, Старый Лис перевел начало рабочего дня на час позже) и отправился в офис – если не трудиться, то, по крайней мере, делать вид.Всю дорогу я меланхолически продолжал бесконечные размышления о жизни и смерти, любви и нелюбви, черном и белом. Все так зыбко, так на грани! То, что добро для одного – зло для его соседа, любовь слишком часто оборачивается холодной ненавистью, а жизнь, полную ярких эмоций и страстей, в мгновение может перечеркнуть смерть. Мадам Бишу столько лет жила, не отказывая себе ни в чем, оплачивая твердой валютой каждую свою прихоть, будь то золотое яичко Фаберже, арабский скакун или любовь мужчины. Если что-то начинало ей мешать, она попросту избавлялась от помехи – неважно, от старой вещи или от «лишнего» человека. Ее любовник Морис Буасье убил красавицу Мари и Нико. Пришел час – и сам убийца заплатил за все собственной жизнью. А как будет расплачиваться мадам Бишу? Оставалось лишь надеяться на французскую Фемиду – ее мадам не подкупить!..
Наверное, я поднимался в контору в чересчур мрачном настроении – все встречные коллеги здоровались и тут же ныряли в свои кабинеты. Я кивал в ответ, при этом в голове моей лязгала и свистела цепь мрачных размышлений. Вернувшись к началу всей этой парижской истории, я размышлял о мрачном предсказании моей доброй подруги Аиши, о главенстве смерти на данном отрезке моей жизни, которое успешно сбылось. А как же любовь? Я ведь отлично помню ее слова!
…И новая чудесная любовь! Ну, естественно, лучшая награда Алену за все его страдания – новая любовь…
