В тот день, от души нагулявшись, я вернулся домой к обеду, где в меня тут же радостно вцепилась Лулу, почти силой заставив поиграть с ней в бадминтон на зеленой лужайке за домом. Несмотря на то, что мне хотелось поваляться на диване перед телевизором, я уступил ей. В итоге под восторженный лай и прыжки Билли мы играли в течение часа с азартом и вдохновением.
– Держи!
– Лови!
– Ага, пропустил!
– Ну, теперь держись!..
Хрупкая Лулу оказалась на редкость сильным соперником: размашистые удары ее ракетки каждый раз отправляли волан в синь неба, так что мне приходилось скакать и прыгать не меньше резвящегося Билли. Но один ее пас превзошел все остальные: белоснежный волан, оказавшись недосягаемым для меня, благополучно улетел за молоденькие сливы, скрывавшие заборчик, отделяющий нашу территорию от соседей.
– Предлагаю на этом завершить наше дружеское состязание, объявив тебя победительницей!
К этому времени я был уже совершенно без сил и только и мечтал залезть под душ, после чего ужинать и лежать на диване в гостиной.
Естественно, юная и чересчур энергичная Лулу завопила, требуя продолжения – по крайней мере, до следующего неотбитого паса. При этом говорила она таким тоном, что я без труда понял: отныне девушка будет нарочито слабо посылать мне волан, стараясь, чтобы я его легко отбил и таким образом продолжил игру до бесконечности.
И мне пришлось, кряхтя и про себя матерясь, продираться сквозь заросли слив, а уж за ними, боязливо озираясь, с замиранием сердца проникнуть на чужую территорию, где, насколько мне было известно, проживала на редкость нелюдимая пара врачей-венерологов.
Я шагнул на чужую территорию, а мир не содрогнулся, и солнце все так же ласково светило в синем небе. Я огляделся и почти сразу же увидел белый волан под кустом шиповника, щедро осыпанного ярко-оранжевыми ягодами. Я наклонился, протянул руку к волану…
Позже я пытался как можно более точно припомнить те ощущения, которые с потрясающей скоростью проскочили в моем сознании: расползшаяся от дождей, рассохшаяся от ветров и солнца кучка дерьма – фи-и-и-и! – некий смутный блеск – что это там? – да нет, просто ка-ка! – ка-ка?! – чья здесь ка-ка?! – так, может, там блестит…
Далее мои мысли благополучно оборвались, и в дело вступили руки – быстро веточкой распихивая ка-ка в стороны, мои ручки откопали нечто круглое, запаянное в целлофан, осторожно взяли, развернули…
– Ку-ку, Ален, ты что там делаешь? – донесся откуда-то издалека, из абсолютно иной реальности, веселый голос Лулу.
Я будто не слышал. В моей чуть дрожащей от волнения руке блеснуло ослепительно-золотое, щедро инкрустированное изумрудом яйцо – последнее, тринадцатое, из коллекции копий Фаберже, то самое, что в первый же вечер поспешил «посадить» в соседском огороде славный путешественник Билли, то самое, что в течение нескольких дней безуспешно искали в отцовском саду лучшие силы парижской полиции! В конечном итоге сошлись на общем с московскими коллегами выводе: пьяница Паша скормил яичко какому-то третьему, безымянному для нас псу…
Вернувшись в отцовский сад, держа в руке прямо перед собой яйцо, как Данко держал свое сердце, я торжественно прошествовал мимо потрясенно умолкнувшей Лулу в гостиную и набрал номер полиции.
– Комиссар Риво? Приветствую! Не могли бы вы немедленно прибыть к нам в Сент-Женевьев-де-Буа? Срочно! Пока я не потерял сознания от избытка чувств. Слушайте меня, комиссар, открываю вам тайну: я только что нашел яйцо. Да не простое, а золотое…
