Когда в сентябре 1960 года круизный теплоход «Победа» вышел на маршрут Рига – Копенгаген – Лондон – Гавр – Марокко – Тунис – Неаполь – Афины – Стамбул – Одесса, в общем и целом к путешествию я была готова.
Перечисляя десять городов, тётя Аня покачала головой и пожала плечами.
– Деваться всё равно было некуда. Даже сегодня одни названия этих портов, в которые мы заходили, могут привести в восторг редко путешествующего человека. Что же говорить о нас!
Отец проявил свойственную ему сообразительность и взял мне место в самом низком классе, отдельно от них: в каюте на восемь человек, что давало нам с ним возможность, как борцам на ринге, разбредаться в разные углы. Днём, когда совершались морские переходы, я тоже могла убраться под предлогом отдыха или «записей»: Танечку приводила в восторг мысль, что я веду «журнал путешествий». Она взяла у капитана множество буклетов на иностранных языках и могла часами с опийным взглядом планировать, на что употребит немногие часы «свободного времени», которые оставались у советских туристов, практически лишённых возможности ходить не группой.
Копенгаген – два дня, Эдинбург – тоже два, Лондон – три дня! Автобус из порта отвезёт нас в город, и там нас разместят в гостинице. Из Лондона – в Гавр: один день. Гавр – просто дверь в Париж: прибытие в порт, посадка на поезд и три дня в Париже! Возвращение в Гавр и следующий порт – Танжер, один день. Тунис – тоже день, и затем Неаполь, из которого на три дня нас поездом везут в Рим! После Рима мы возвращаемся в Неаполь и отсюда же катером на один день едем на Капри. Далее два дня в афинском Пирее, и Стамбул, заключительный последний день.
Уже в Копенгагене и Стасик и Танечка полностью сменили гардероб: гордый молодой отец трёхлетнего ребёнка из своего номенклатурного светло-бежевого чесучового костюма поглядывал на них из шезлонга на верхней палубе. Мне отец ещё в Ленинграде сказал, что моя поездка уже стоила ему почти половину автомобиля «Волга» и чтобы я вела себя скромно. Боже мой, да я и не думала вести себя нескромно, с чего бы вдруг? У меня были мои законные двадцать четыре доллара США, которые каждому советскому туристу меняли на всю поездку, и вот на них я мечтала купить в Лондоне жемчужное кримпленовое платье и босоножки на пробковой танкетке. Это был предел моих возможностей и мечтаний.
– Купили? – не вытерпела Марин.
– Разумеется! – успокоила её тетя Аня.
– Коротенькие переходы между портами теплоход обычно делал ночью. В большинстве городов, кроме больших, где останавливались на три дня и размещались в гостиницах, завтрак и ужин были на теплоходе, обед – в городе. График всех посещений всех городов типовой: первая половина дня – экскурсии, все тридцать человек за экскурсоводом с русским языком, музеи, местные достопримечательности. После обеда – или продолжение экскурсий, или так называемое «свободное время»: группа не менее трёх человек, чтобы приглядывали друг за другом, строго оговаривалось точное время возвращения в гостиницу или автобус.
Каждый человек с «Победы», кроме, наверное, Стасика, прошёл «инструктаж» со специальным товарищем из органов, как вести себя на «территории идеологического врага». Все всё понимали, словом. После ужина с теплохода уже никого не выпускали, зато у них там был настоящий коммунизм: отличный ресторан, музыкальный салон, выпивка.
Мне кажется, я как онемела, взойдя на борт, так, в общем, и помалкивала: всё происходящее казалось мне совершенно нереальным.
В Лондоне нас с Танечкой отпустили за платьями вдвоём: я вполне сносно говорила по-английски, а у неё была какая-то беда со ступней, и ей требовался переводчик. Я перевела всё про выступающую косточку на внутренней стороне танечкиного подъема, которая делает ноги разными в размерах, и нашла свои чёрненькие босоножки на танкетке. И платье нашла, серое, матовое, с ампирной талией под грудью, с чёрной лентой! Когда Танечка заставила меня надеть и то, и другое, я не узнала себя в зеркале примерочной. Танечка стояла за тяжёлой занавеской и шептала оттуда: ну как? ну как? покажись!
И когда я вышла к ней, она отпрянула и закрыла ладонью рот. У неё как-то убедительно получалось испытывать материнские чувства при нашей смешной разнице в возрасте. Но я даже покрутилась перед ней, как покрутилась бы перед мамой. Танечка с восторгом смотрела на меня, а я – на свои худые ноги, которые на танкетках казались бесконечными. Свой восторг Танечка решила выразить походом в парикмахерскую! Мы, конечно, очень рисковали, времени до часа, когда карета превращалась в тыкву, оставалось очень мало, но она уже несколько лет жила с большим начальником и знала, что некоторые правила для некоторых людей могут значительно смягчаться.
Мы вернулись неузнаваемыми. Гневный отец вообще не посмотрел в нашу сторону, когда мы вошли в гостиницу: пронзал грозным взглядом тротуар за витринными окнами.
