Он встал под душ, блаженно уронив голову. И если бы мог без пенсне увидеть сейчас своё отражение в зеркале напротив, над раковиной, то подивился бы или засмеялся, до чего его поза с виновато опущенной головой похожа на детскую. Особенно под высокомерным наклоном сверху душевой лейки большого диаметра. Но мистер Хинч любил своё отражение, когда собирался на выход. Сейчас же он просто расслабил мышцы и дал воде смыть с него победительные пики нафабренных усов, и длиннокудрой гриве облепить мокрыми волосами сразу сузившееся лицо, и просто стоял так, прикрыв глаза, как пышный цветок под садовой лейкой – например, пион! – напитываясь влагой и прохладой, пока не стал подмерзать.
И тогда, ожив и взбодрившись, похлопав себя по пузцу, засобирался к красному кувшину. Да и перекусить чего-нибудь уже, наверное, можно?
Он влез в тончайшие индийские шальвары и длинную рубаху и распахнул дверь в сад. И отпрянул: волна жара, как из духовки, только размером с входную дверь, изверглась на него с улицы. Он в панике быстро снова прикрыл дверь и переставил на стол старинный вентилятор, с жалостным, в два коленца, присвистом поворачивавшим голову туда-сюда. Как хорошо.
На мокрой после душа коже поток сильного воздуха оставлял явное ощущение невидимого касания и неясной утраты. Будто кто-то успокаивающе проводил нежной холодной ладонью по его щекам и шее.
Он медленно цедил бордовый напиток, щедро добавив в бокал вина, и смотрел в окно на клубившийся за оградой парк.
Разлапистые листья каштанов сложились от жары, как зонтики.
По ночам, когда он спускался вниз из бесполезной спальни и сидел на крыльце со львами, не зажигая света, в полной темноте, отламывая маленькие осколки шоколада, ему иногда казалось, что парк улетает куда-то на ночь. И там его нет – полная пустота. Невидимая бездна.
За этот тяжкий день в духовке Парижа, трудясь без продыху, он, разумеется, опомнился и понял, что в одиночку распилить прутья, поднять, поставить и приварить дверь внутри двухметровой ограды он не сможет. Это даже если ему удалось бы каким-нибудь таинственным способом заглушить адский визг пилы по металлу. Ха-ха-ха! Напрасные мечты – зная, как парижане даже на чих соседа не ленятся написать и подсунуть под дверь вежливое письмо с неоднократно подчеркнутыми требованиями не жить. А подрядчика найти на работу по вандализму применительно к исторической ограде здесь вряд ли возможно…
Это всё жара и бессонница.
И вчерашняя птица.
Как если бы где-то в вышине, в парке, сидела бы, невидимая в ветвях, его пара, и позвала его, и он взлепетал ей в ответ.
Бредятина.
И его волнение, и эта готовность крушить чугунную преграду между ними смутила и озадачила его.
Он допил запотевший кувшин, повозил о его изморозь щеками и лбом, вытер руки о рубаху и подошёл к компьютеру. Ткнулся было на какой-то из форумов, где иногда веселился, читая недоступные его пониманию переговоры множества людей – что обо всём этом можно так всерьёз спорить! – но на загоревшийся напротив его здешнего имени огонёк присутствия тут же отозвался неизвестный ему юзернейм «Женщина, 31». Он открыл личное сообщение и прочитал: «Я в Пакистане, истекаю кровью».
В ту же секунду мистер Хинч вышел из Сети в сад. Наконец-то стало прохладно, и в тёмном небе над парком струились потоки светлых облаков, подгоняемые неустанным весёлым веслом прожектора Эйфелевой башни.
Я думал, ты из-за всей этой дичи не приедешь!
– Только ради тебя я готов воспользоваться РЕРом. На машине было нереально…
– Да, я так и понял! Нас ещё в самолёте предупредили, что таксисты бастуют, город стоит и оказаться в Париже можно только общественным транспортом!
– Самая, как ты выражаешься, «жесть» в Порт Майо: покрышки жгут, блокируют въезд-выезд, бодаются с полицией… всё, как положено.
– Ужас. Спасибо, что встретил.
Прилетевший нежно целует встретившего его мужчину в висок. В нём есть что-то шальное, что, будь он женщиной, гарантировало бы ему определение шалавы. Он хорош собой, он говорит только то, чего от него ждут, он неглуп и умеет быть совершенно неотразимым, если захочет. Но внимательные светло-ореховые глаза видят насквозь, это глаза игрока в рулетку с жизнью. Если такой человек решает оставить своего спутника посреди ночи в каком-то притоне или на пересадке с рейса на рейс, он не объясняется: просто исчезает. Скучающие любители острых ощущений сразу видят эту подлую чарующую породу, и полноватый, скучно и дорого одетый мужчина средних лет с лицом римского патриция подключён к этому генератору не на шутку.
