Почему он играет в нас так плохо, так незаботливо? Зачем лишние ошибочные движения? Он же знает, что куколке-мне идеально подходит куколка, которая сейчас делает то-то и то-то, там-то и там-то – куда не проницает мой внутренний расфокусированный взгляд, но для него этого расстояния не существует: мы в одной коробкеу него, валяемся вперемешку, все на виду… Зачем какой-то куколке идти в певицы, если она не певица?.. Зачем одни куклы отправляют в войны и могилки других? Почему те грустные пупсы, что лежат, привязанные к своим кроваткам прозрачными проводами с таинственными жидкостями – там их режут, и обугливают смертоносными лучами, и утверждают, что муки для их же пользы, – зачем всё это? Разве нельзя выбросить трубки и облучатели вместе с болезнями вообще вон из игры? Почему некоторых куколок, спавших в своих бедных саманных домиках, уносит великая волна грязной воды, и они больше никогда не выберутся из-под ила?.. Почему некоторые куклы самодовольно и безошибочно проходят по чужой единственной жизни, несокрушимые в своём самодовольстве, безжалостные, не знающие сострадания просто потому, что эмоционально неразвиты и сами были лишены бед?
Почему девочка, когда-то, задумавшись, собиравшая в вечернем поле букет с кузнечиком и полёвкой, сейчас, повзрослевшая, идёт в тёмный номер незнакомого мотеля, опустошающий, как беда, и, замерев, сидит на кровати спиной к тому, кто делает снимок, запечатлевает эти скользящие тени – рёбер, бедра, ямки в ключице и внутренний щекотный испод коленей, и кто прекрасно знает, что она пришла сюда напрасно.
Но эти вопросы задавать нельзя: ведь он мог бы совсем в нас не играть.
<p>Глава 25</p>Все женщины в их семье были красивы, из поколения в поколение. И поэтому она уже много раз наблюдала, как к красоте привыкают, как красота перестаёт волновать, создавать поле всеобщего подъёма и напряжения, которое возникает в первые минуты присутствия в комнате красивого человека. И как от ежедневного её употребления красота тускнеет, тускнеет и однажды гаснет совсем: прекращает быть собой.
Например, в сестре ещё мерцали последние огни её прежней красоты, как перед окончанием фейерверка остаются последние переливающиеся звёздочки, прежде чем наступит тьма. А ведь у неё тоже было лицо, на котором останавливаешься взглядом: не пройти, не обернувшись, в любой толпе – в метро, театре, на улице.
Это традиционная сделка: я тебе свою красоту, ты мне – её достойное обрамление. За пять-семь лет брака, не дольше, стороны выполняют свои обязательства: мужчина пресыщается красотой своей избранницы и освобождается от её власти над ним, женщина стратегически обзаводится недвижимостью, счетами, драгоценностями и детьми, содержать которых отец будет до совершеннолетия, не меньше.
У Валери их трое: десятилетняя дочь и внезапные близнецы четырёх лет от роду. Она была спокойна: свои вложения она сделала с умом и большой выгодой, в роли суперпрофессионала, суперматери и суперхозяйки чувствовала себя превосходно и в сорок лет оставалась в блестящей физической форме. Понятное и естественное пресыщение и отсутствие страстей с мужем она не считала трагедией и, изначально приняв правила игры, следовала им хладнокровно.
