– Вы не привыкли к новейшим средствам передвижения? Но ведь карет теперь очень много, особенно в больших городах. Мне очень по вкусу узор с моим гербом. – Дениа указал на панели, украшавшие внутренность кареты над подушками.
Старик кротко кивнул.
– А за какое воровство тебя заключили в узилище?
Политическое чутье Дениа подхлестнуло его. Он слишком уж упивался растаптыванием Онгоры и совершил ошибку, смеха ради приголубив старика.
– Ты слишком долго пробыл на солнце, старик.
– Я слишком долго был его лишен, – сказал старик. – У тебя есть возможность оказать мне услугу, – продолжал он, уже усевшись напротив Дениа, – если ты разрешишь мне испробовать на тебе некую силу.
Дениа засмеялся, показав все свои зубы.
– Если ты ко мне прикоснешься, мои люди повесят тебя на ближайшем дереве, – сказал он с внезапной яростью.
Старик ничего не ответил. Дениа понял, что его улыбчатое добродушие не было идиотическим и он расслышал угрозу. Его невинность обладает большой силой, размышлял Дениа, и в этом его привлекательность для меня, ибо давным-давно я взялся выдавить из сердца всю чистоту и безоговорочно казнил доброту в дни моей политической юности. Может быть, старик – это тень моей человечности, вернувшаяся, чтобы посмотреть в лицо своему гонителю.
– Ты должен быть осторожнее, – сказал Дениа со всей мягкостью, на какую был способен. – Я важная особа. Многие дорого заплатили бы, чтобы получить у меня аудиенцию. А потому, что получу я, оказав тебе просимую услугу?
– Видишь ли, я сразу заметил, что у тебя лицо меняльщика, – сказал старик. – Но я хочу доказать, что мои руки лучше моих глаз. Одним прикосновением я сумею различить, какое животное ты прячешь под своей кожей.
Старик протянул руку. Дениа отпрянул.
– Нет! – закричал он. Как уже намекнула его угроза, он не терпел, чтобы к нему прикасались. Вот он мог прикасаться к другим. И он настойчиво застучал в крышу тростью. Однако никто не отозвался, потому что кучер и все прочие слезли на землю и облегчались дальше по дороге. – Ты дерзок, старик. Я фаворит императора.
– Ну, он никогда не умел выбирать с толком, – сказал старик, имея в виду теперь покойного императора Филиппа И. – Что до меня, я никогда не хотел быть его фаворитом, и эта роскошь отчасти причина моего безумия.
– О чем ты говоришь? – спросил Дениа с любопытством, однако старательно от него отстраняясь.
– Раз ты ездишь именно по этому краю, должен предупредить тебя, пусть ты, несомненно, и алчный политик в том или ином, что место это – приют многих демонов и многих зол. – Старик поспешно вылез из кареты наружу. – Мне надобно поскорее обрести доспехи и доброго коня. У меня есть причины полагать, что вон при том дворце имеется конюшня славнейшего из всех боевых скакунов, великого Буцефала. – Старик повернулся, словно на смотру, и промаршировал в ворота конюшни.
Дениа следил за ним с нарастающим приятным интересом. Правда, старик чуть-чуть его напугал. Ну, что касается алчности, это такого уж значения не имело. Он давно принял решение украсть империю под носом у ее народа. И если бы ему предъявили такое обвинение, он не без удовольствия признал бы его. Ведь у Дениа была собственная философия наилучшего образа жизни, и она не имела ничего общего с того рода хнычущими и тошнотворными добродетелями, во имя которых мужчины идут на смерть и которыми так восхищаются женщины. Но старик командовал их встречей – вот что было интересно. Он смотрел, пока старик скрылся за углом, и, посмеиваясь, услышал, как разная домашняя живность подняла содом. И тут же из-за угла высыпали протестующие утки, куры, гуси и два возбужденных пса. Затем, обогнав их всех, кроме псов, появился старик, ведя на поводу убогого вида грязную белую клячу, которая – Дениа даже усомнился в надежности своего зрения – словно бы ликующе улыбалась.
Выйдя из ворот, пока псы кружили вокруг и лаяли, старик погладил морду кобылы и нежно заглянул ей в глаза. Затем ласково прикрикнул на псов, и те тут же угомонились и упали боком в пыль. Старик подвел клячу к карете.
– Что до моей интуиции, – сказал он Дениа, который с саркастическим добродушием высунулся из окошка кареты, – вот боевой конь, царь всех боевых коней, обгоняющий ветер, легче воздуха и доблестней десятка арабских скакунов.
Кляча топнула ногой и заржала, понимая, что о ней хорошо отзываются.
– Ты его узнаешь? – спросил старик.
– Я знаток лошадей, – сказал Дениа, – но вот эта порода мне неизвестна.
– Это Буцефал, самый лучший из всех коней, – сказал старик. – Он и я будем вести наши поиски вместе, пить из одной чаши, есть с одного блюда и согревать друг друга в морозные ночи.
Старик затем сумел еще раз поразить Дениа, взобравшись на клячу спиной вперед, лицом к крупу. Псы изумились не меньше и недоуменно завертели головами.
– Ну, я должен попрощаться с тобой, – сказал старик. – Мои поиски продолжаются, и едва я обрету свой меч и доспехи, как отправлюсь за Граалем.
– Доброй удачи, – сказал Дениа саркастически.
