Я потеряла весь свой юмор, вновь возникла та же мысль. Осознание зарезонировало. И еще те, другие слова, которые так сильно на нее подействовали: «оббил ее палкой». Заставить раздвинуться железо, облегающее лицо. Этот образ поразил ее, как стремительный удар клинка. Отсюда следовало, что она заключена в некую скорлупу. Быть может, сосредоточенность на засолке своего горя, на обращении его в приемлемость для ее сознания, превратила ее в неведомый, не нанесенный на карты остров.
Она взглянула на памфлет у себя под рукой и вспомнила, как звучал в чулане смех Кары. Странно, что камеристка укрылась, чтобы свободнее повеселиться. И затем она вспомнила свое первое восприятие, когда отобрала памфлет: каким образом нечто, имеющее подобный вид, одновременно может дышать такой беззаботностью.
Внезапно она увидела себя будто призрак, прикованный к дому, где ее слуги и служанки почтительно ждут, испытывая и немалый страх, пока их госпожа бродит по этажам своей тоски. Она считала, что способна уравновесить горе рациональностью – книги, Академия, ее рассудок. Но ее рассудок превратился в башню, пустую внутри, отгороженную от ее сердца и восприятий. Полагая, что сумеет выскрести горе из своей души философскими трактатами, она оказалась замурованной.
Она встала, и словно в подтверждение ее страдальческого анализа, суставы у нее скрипнули, и она ощутила сумбур мыслей, будто ее рассудок заклубился туманом. Она напишет сатиру, решила она. Ведь это чуть подсветит наложенный на себя тиранический сумрак. Озарить рассудок, чтобы облегчить сердце. Такое упражнение возвратит из теней способность заниматься собой.
Она села к письменному столу. Перо и бумага на месте. Упражнение в легкости и свете. Она готова.
Открывалась сатира якобы вступлением писца, которому Дульсинея поручила запечатлеть на бумаге ее заявление, так как ни читать, ни писать она не умела. Писец поведал о полученном им особом заказе писать под диктовку Дульсинеи и слегка пожаловался, что с синтаксисом дело обстоит плохо, так как Дульсинея была в превеликом возбуждении. Еще писец пожаловался, что до сих пор не получил платы за свой труд, и хочет оповестить весь свет, что ему задолжали деньги и что нельзя ждать, чтобы он трудился бесплатно. Он бы потребовал от Дульсинеи незамедлительной уплаты, но она особа крупная и внушительная, и он поостерегся ее рассердить. Но всему свету следует знать, что профессиональный писец задарма не трудится, и если свету потребуются его услуги, так приходить надо с деньгами или же удовлетворять свою нужду самим, научившись читать и писать.
Сатира далее переходила к диктовке Дульсинеи.
