Веня с интересом смотрел, как он плавно скользил вниз и как сильно потом работал палками, преодолевая подъем. Словно хорошо смазанная машина, знающая, куда надо идти. Неожиданно понравилось, как он покоряет бездорожье, наверняка с большим усилием, превозмогая себя.
Автобус тяжело полз по нерасчищенному снегу, равнодушные пассажиры тихо дремали.
Лыжник, постепенно уменьшившись до размеров черного муравья, пропал из виду, а автобус шел и шел, петляя вокруг какой-то невидимой преграды. Сильно клонило в сон. На горизонте по-прежнему клубились редкие пухлые тучи, но пейзаж менялся, понемногу выравниваясь и обрастая деревьями. Когда автобус, наконец, кончил свой замысловатый изгиб и выехал на прямую, совсем близко оказался зеленый еловый лес, свежий, компактный и сильный, как батальон из резерва, а вдоль обочины, настойчиво продвигаясь к незримой цели, ритмично махал палками тот самый лыжник. Непонятным, фантастическим способом он сумел сократить путь и почти опередить автобус.
Лыжник остановился на миг, пропуская машины, волочащие за собой шлейф снежной пыли и черного газа. Он воспользовался неожиданной передышкой и с любопытством повернулся лицом. И в этот момент Веня узнал в нем себя.
Как будто он смотрелся в зеркало… Это он, Веня Югов, стоял сейчас на лыжах с допотопным рюкзачком на спине, вглядывался с интересом в лица пассажиров и вдруг остолбенел от увиденного до жути точного сходства.
Веня не поверил глазам, заерзал, оглядываясь, запривставал, перегнулся и сбил шапку с сидящей сзади грузной дамы. Шапка далеко не отлетела, шмякнулась прямо под ноги, тяжелая, меховая, и женщина, громко возмущаясь, полезла ее доставать. Веня глубинным, второстепенным чувством зафиксировал это, а сам все тянулся в сторону поразившей его фигуры, уже оставшейся позади.
– Пьяный, что ли?
– Совсем обалдел!
Сонная публика очнулась и тоже начала недовольно бурчать по поводу выросшей вдруг посреди автобуса вениной спины.
Наконец Веня преодолел столбняк и закричал водителю:
– Остановите, пожалуйста!
Никакой реакции не последовало, а лыжник шел уже далеко позади, человек с вениным лицом, глазами, ртом и, может быть, мыслями тоже!
Что-то было написано на его лице такое, что женщины в теплых платках, с пакетами и сумками на коленях вдруг стали на его сторону, а дама вытащила, наконец, затоптанную своими же ногами шапку и, перекрывая общий шум, зычно воззвала:
– Стой!
Автобус остановился. Расстрепанный Веня выбрался наружу и, не оглядываясь, побежал, провожаемый удивленными взглядами. Дыхание сразу сбилось, и пришлось перейти на шаг. Он шел и шел, а лыжника все не было видно. Наконец он увидел рядом с дорогой две колеи от лыж. Но лыжник как сквозь землю провалился.
– Интересно, могу я иметь свое мнение? – спросил Яша Добродеев жену Катю, которая тут же ловко парировала вопрос и вмиг доказала, что не может. Стычка закончилась поражением, потому что опять не хватило слов. Потом всегда находились и подходящие слова, и достойные, веские доводы, но это бывало потом, когда уже ничего не требовалось. А теперь он был растоптан, подмят под каблук, сведен к нулю.
Яша сильно хлопнул дверью и пошел в сарай принести дров, тормозя и уговаривая самого себя, чтобы успокоиться.
– Тебе надо было не в институт физкультуры, а в университет поступать, – однажды сказала ему старенькая Анна Максимовна, учившая младшие классы. – У тебя такое чувство языка!
Это он знал. Слышал заковыристое слово и замирал. Целый день на разные лады переворачивал его в уме, прошептывал, приноравливал к разным ситуациям. Ему нравилось жить не спеша и молча пробовать все на вкус. Любил редкие слова, любил прилеплять их друг к другу, выстраивать красивые фразы. Иногда записывал. Но пару таких листков увидела Катя, нетактично рассмеялась, и он перестал писать.
– Спустись на землю, – повторяла Катя. – Ты живешь в виртуальном мире.
В виртуальном, медленно повторял Яша, накладывая на руку сухие серо-желтые поленья. Виртуальный… Это какой? Тесный, кислый, тупой? И пришел к выводу, что виртуальный – это тот, где нет Кати. Куда она не может войти, а потому и злится.
В яшином мире было занятие, которое он любил больше всего на свете: фотография. Фотографировал заиндевевшие кусты, улыбающуюся жену в новых сапогах, темный деревянный дом, пушистую кошку Лизу. По ночам проявлял.
– Твои фото и спорт нас не прокормят! Неужели ты не видишь? Надо учиться, меняться. В наше-то то время… Ты просто боишься всего нового!
– А ты? – спросил Яша, и наступила тишина.
Он отобрал лучшие снимки и решил отвезти в районную газету. Понедельник был свободный от уроков день. Яша вытащил лыжи, сложил фотографии в твердую пожелтевшую книгу «Прага» и сунул в рюкзак.
– Покататься решили? – вежливо полюбопытствовала из-за калитки румяная соседка.
– Да нет, в район надо.
– А что не на автобусе? – удивилась она.
Он посмотрел на небо, на соседку. Та недоверчиво улыбалась. Дошел до конца улицы, встал на лыжи, махнул ей, все еще смотревшей вслед, рукой, и поехал.
