– Завари! Попьешь как чай. Не бойся, ничего плохого. Лекарственные травки на расслабление. Ты ж не куришь, не пьешь, вся зажатая… А это тебя расслабит, снимутся блоки. Реально воспринимать начнешь.
Внутри обидевшись, Антонина, однако, беспрекословно выполняла все, что велела Люська. Выпила этого чаю, приторного на вкус и пахнувшего котами, уселась в кресло и закрыла глаза.
Люська некоторое время молча шагала по комнате, и следом за ней плыл приятный запах незнакомых духов. Потом этот запах приблизился, и люськин голос спросил:
– Ну, готова?
Антонина безвольно кивнула. Ей было уютно, тепло и хорошо рядом с подругой. Та была для нее почти как бабушка, такая же заботливая, строгая, но добрая.
Люська медленно и тихо заговорила, но Антонина уже погрузилась в свои ощущения, приятные мысли, вспомнила мягкую бабушкину руку на своем лбу, эта рука снимала все волнения, все проблемы…
Потом ей вдруг почудилось, что это не бабушка, а Зигмунт. Наклонился над ней и хочет поцеловать. Тут она вспомнила, что у него сильно пахнет изо рта, и резко отшатнулась.
– Ну что ты дергаешься, как лошадь! – раздраженно воскликнул люськин голос. Антонина открыла глаза. Люська стояла перед ней и требовала: «Отвечай!»
Но Антонина все еще находилась во власти бабушкиной руки.
– Говори конкретно, к кому у тебя есть нереализованные претензии. Давай, коротко и по порядку!
Напрячься не получалось. Чудесный чай из лекарственных трав действовал сильно, однако, с усилием увязывая логическую цепочку, Антонина вспомнила:
– Ну… Сосед взрывами изводит…
– Какой сосед? Зигмунт, что ли? Говори конкретно! – требовала Люська нетерпеливо, а подруга явно не понимала ее цели, расслабилась, раскисла до полусонного дурашливого состояния. Это не входило в планы Сажиной, и она с тоской подумала: «Переборщила…» А вслух сказала: – Сосед ерунда. Кто еще тебя не устраивает?
Антонина вдруг вспомнила и праведно выпрямилась. – Мэр!
Люська усмехнулась.
– Ага… И чем же?
Лицо Антонины стало слегка озабоченным.
– Печку топлю всю жизнь… Воды горячей нет… Сладко, думаешь? А он тут – всё только бетон и стекло! Бетон и стекло! На классици… На классическое лицо старого Вильнюса! Я б ему сказала.
– Градостроитель, – задумчиво сказала Люська. – Хочет свой город оставить. Самовыражается… Много таких. Вон, далеко ходить не надо… Лужков! А был еще один. Сергей Миронович звали. Киров. И возраст, кстати, похожий, и размах… Вот только источник энергии, наверняка, иной… Ну, а еще? Наверно, заедают на работе? – допытывалась она.
Антонина опять закрыла глаза и заговорила равнодушно и медленно, как будто это ее совсем не касалось.
– Ты же сама знаешь… Библиотека – гадюшник. Как и твой музей.
При напоминании о музее Люська скривилась. Она, вполне реализованная дама, с головой погруженная в сложное современное искусство, предпочитала о прошлом не вспоминать и поэтому громко сказала:
– Ладно, ладно, не уводи от темы. Помни, дорогая, – она опять повысила голос, – все твои проблемы от того, что ты как личность подавлена. Такой человек всегда проигрывает. Вглядись, человеческое достоинство у тебя спрятано так, что о нем не догадаешься, потому и внимания на тебя не обращают. Оно как крючок у тебя согнулось и скорчилось. В три погибели. Но мы его разогнем. Сделай вдох!
Антонина испугалась и резко вдохнула. Нос при этом зашипел, как велосипедный насос. В детстве у нее был велосипед, и она еще помнила этот звук.
– А теперь распрями плечи! Выгни грудь вперед! – командовала Люська. – И запомни себя такой. Больше никакого крючка. У тебя достоинство очень высокое. Это видно по осанке и по твоим глазам. Не торопись. Веди себя спокойно. Четко излагай свои мысли. И переиграешь любого!
Это была сущая правда. Антонина почувствовала себя так, словно ее выпустили из клетки или камеры-одиночки, что, впрочем, одно и то же. Ей было все по плечу. Она открыла глаза, и лицо ее стало воодушевленным, как у Люськи.
– Я и сама это чувствую! – с глубокой уверенностью заявила она.
Люська уже не решилась усомниться и предложила:
– Если так, пошли действовать. Ты в хорошей форме, давай это используем. Надо практически закрепить достигнутое. Чтобы образовался рефлекс. Итак, – тут Люська подняла руки с растопыренными пальцами, словно собиралась дирижировать. Но дирижировать она не стала, а просто фиксировала таким образом на своих красивых художественных ладонях рассеявшееся было внимание Антонины.
– Одевайся, пойдем. И когда встретим кого-то для тебя проблемного, сразу действуй, не тяни. Учти, теперь с тобой все будут считаться и уважать, потому что ты человек с достоинством, высокий и гордый…
От последних слов ей вдруг стало противно, и, скорее обмотав шею шарфом, она молча вытолкнула подругу на улицу.
На другой стороне улицы стояла небольшая толпа. Неподалеку припарковались блестящие черные автомобили. На таких ездила власть.
Подруги перевели удивленные взгляды на людей, и, привстав на цыпочки, чтобы лучше разглядеть, Люська доложила:
– Шишки прикатили, смотри ты… Кстати, и твой мэр тут…
Антонина с любопытством вытянула шею.
