Он вдруг передумал говорить дальше, взглянул на часы и замолк. Некоторое время что-то сосредоточенно взвешивал про себя, а потом предложил:
– Давайте немного пройдемся, если вы свободны. Мне, собственно, надо в магазин. Я к вам по пути зашел.
Петр Ильич подумал, что второй раз идти в магазин глупо, но, с другой стороны, хотелось поговорить с соседом. Они вышли на улицу и пошли, поскрипывая снегом. Как всегда по воскресеньям, народу на улице было мало, несмотря на хорошую погоду. Люди, как муравьи, предпочитали сидеть в душном замкнутом пространстве многоэтажек.
– Я глубоко убежден, что каждый все нужное ищет сам, – сказал, оглянувшись на окна седьмого этажа, Бубнов. Там, в одном из окон сидела, прижав лицо к стеклу, его жена и внимательно смотрела на них. Бубнов задумался и добавил:
– Поэтому я никогда не навязываю свое мнение.
– Ну, это естественно, – согласился Петр Ильич и подумал: «А что тут особенного?»
У него на ногах были старые ботинки с изношенными скользкими подошвами. Он шел и больше смотрел под ноги, чем на Бубнова, который вдруг стал его немного настораживать.
– Вот вы, например… Кстати, как ваше имя-отчество?
– Петр Ильич.
– О как! Петр Ильич. Так и Чайковского звали. Но вы же не Чайковский! При тех же, так сказать, исходных параметрах, вы идете совершенно другим путем.
– Да уж, – решил пошутить Петр Ильич, – Чайковский в наш магазин не ходил, это точно.
Сосед ничего не ответил, видимо, собираясь с мыслями. А Петр Ильич, пока не подошли к магазину, решил коснуться главного.
– А вот скажите, – начал он. – У вас бывает такое? Кажется, будто тонешь в пустоте. И внутри пусто, и вокруг пусто, и сам растворяешься ни в чем…
Бубнов покачал головой.
– Нет. Наверно, нет. Дело в том, что я не отказываюсь от удовольствий.
Собеседник удивился и замедлил шаг.
Бубнов в некотором смущении продолжал:
– Если вы заметили, я вчера слегка выпил. Не подумайте, что злоупотребляю, ничего подобного. Но пообщаться с людьми люблю. А тут без этого не обойдешься… Вот и получается: удовольствие и удар по репутации. Не все понимают. – Он вздохнул. – Главное, дома ничего не докажешь.
Они вошли в магазин. Здесь атмосфера была другая, не располагавшая к продолжению разговора, и Бубнов, вытащив из кармана список, принялся ходить от полки к полке, кидая продукты в тележку. Тележка скоро наполнилась, а Бубнов все скрупулезно сверялся с бумажкой, не забыл ли чего.
Петр Ильич шел за ним следом, смотрел на покупки и думал, что и Бубнов тоже, по сути дела, тонет в пустоте. Только пустота его другая, чем у Петра Ильича, – в ней кружатся предметы и инструкции жены. Недаром Бубнов ищет удовольствий, заполняет свою пустоту, как может.
Петру Ильичу сразу стало легко от этих мыслей, как будто открылся вентиль в неизвестный доселе, более глубокий пласт человеческого существования, и он с усмешкой ждал, когда Бубнов закончит. Он уже решил про себя, что завтра найдет Коротченко и попросит дать почитать книжку о Чапаеве, так, для проверки некоторых догадок.
Когда вышли из магазина, Петр Ильич окончательно повеселел, перевел разговор на шутливую ноту и даже рассказал короткий анекдот про Чапаева. Бубнов с двумя тяжелыми полиэтиленовыми мешками в руках удивленно засмеялся, потом о чем-то задумался и больше уже не касался серьезных предметов. Но у самого дома не выдержал и все-таки поинтересовался: «Вам еще не жалко голубого экрана»?
Петр Ильич, как будто ожидая этого вопроса, шутливо-патетически ткнул пальцем вверх и вокруг:
– Вот же экран! Только побольше и поинтереснее.
Бубнов кротко поднял глаза на очистившееся от облаков небо, перевел взгляд на Петра Ильича и ничего не сказал.
Больше они не искали друг друга, чтобы поговорить. А когда встречались, подчеркнуто дружелюбно раскланивались и тут же расходились. Пустота, данная каждому из них, не имела точек соприкосновения.
С началом зимы Аникину перестали сниться сны. Другой бы этого и не заметил, но у Аникина вдруг стала ломаться жизнь.
Зимы он очень ждал, ведь это было его любимое время года. Он чувствовал себя пятнадцатилетним, весело поднимался в пять утра, делал зарядку, смотрел в окно, в темноту, ища птиц и редких прохожих, – ни для чего, просто из чувства солидарности, – потом легко, но по погоде одевался и бежал на работу пешком, полностью игнорируя общественный транспорт. До места добирался за полтора часа. Бодро входил, энергично брался за дела. И все было хорошо до тех пор, пока из его жизни не исчезли сны.
В первый раз, проснувшись и ничего не восстановив из ночных впечатлений, он испытал мимолетное удивление и быстро о нем забыл. Но следующая безликая ночь его уже немного встревожила, – а вдруг так теперь будет и дальше? Дальше стало именно так. Сны исчезли напрочь. При этом обнаружилось, что их сильно не хватает, они что-то значили, даже оказалось, служили некой опорой.
