— Сообщите вперед по линии здешнюю обстановку, — с угрюмым видом сказал им дядя Нику. — Мы должны с этими боеприпасами добраться до Плоешти.
— Как видишь, немцы тоже намерены ехать в Плоешти, — оказал рабочий с фонарем. — Станции к югу в их руках, и они намерены сконцентрировать свои силы там, в нефтеносном районе, ближе к Бухаресту!
— А потом что? — удивленно произнес дядя Нику.
— Они не должны туда попасть! — сквозь зубы процедил рабочий. — А вы, с боеприпасами, — обязательно!
— Хорошо, но…
— Я предупредил начальника военного патруля на станции… Берите жезл!
На рассвете мы прибыли в Брэилу — паровоз тяжело отдувался, с трудом волоча за собой длинную вереницу вагонов. Состав серой змеей полз среди низеньких домишек на окраинах города, постепенно вырисовываясь на фоне тающих ночных теней. Время от времени я поднимался на тендер добавить угля и глядел назад, на вагоны, облепленные немцами, точно мухами; меня пугала мысль о том, как мы будем от них избавляться…
Немцы расставили на крышах вагонов пулеметы, которые стояли с вправленными лентами, готовые открыть огонь в любую минуту, а на платформах застыли в боевой готовности несколько скорострельных зенитных пушек.
Однако немцы на паровозе не позволяли мне слишком долго глядеть по сторонам и жестами приказывали снова кидать уголь в топку. Огонь под котлом вспыхивал, порою громадные черные языки пламени прорывались из топки к нам в кабину. Котел от напряжения гудел, готовый взорваться, как будто машинист имел намерение погубить нас всех вместе с паровозом. Однако при этом он отнюдь не спешил — вел поезд осмотрительно, постоянно поддерживая настолько малую скорость, что с ней и за двое суток не добраться до Плоешти. Время от времени он открывал клапан, без нужды выпуская наружу пар, а я не переставал кидать в топку уголь — с виду все как надо. Унтер-офицер, бледный, вконец утомленный бессонницей и напряжением, — ведь он все это время ни на шаг не отходил от дяди Нику — раздражался, когда мы выпускали пар, однако не знал, что предпринять, потому что машинист с озабоченным видом то и дело показывал ему красную черту на циферблате манометра. Я сообразил: дядя Нику добивается того, чтобы мы как можно скорее остались без воды, притом по возможности в открытом поле. Для этого еще ночью он открыл кран под тендером, через который вылилась чуть не половина всего запаса воды.
В Брэиле нам навстречу вышел начальник станции в сопровождении рабочего в фуражке, надвинутой на самый лоб, так что лица не разглядеть. Этот рабочий заговорил с нами открыто, не остерегаясь немцев, но так, что понять его полностью мы смогли только впоследствии. Смысл его слов был такой: хорошо, что немцы набились в поезд, они у нас в руках и никуда теперь не денутся…
— Ведите себя спокойно, — наставлял он. — Не подавайте виду, что делать дальше — вам скажут в свое время. — Говоря это, он все время «осматривал» паровоз. — Сколько немцев у вас едет?
— Два батальона, — шепотом ответил дядя Нику. — Восемьсот или девятьсот человек… Сорок вагонов, из них на двадцати стоят пулеметы и еще шесть платформ с орудиями… Но боеприпасов мало, только то, что с нами.
— И они приказали вам ехать именно в Плоешти?
— Да. Велели сегодня вечером быть там.
— Ни в коем случае! — вздрогнул рабочий. — В Плоешти идет тяжелый бой. Все станции к югу отсюда еще в их руках…
Мы начали задерживаться на стоянках. В Лаку Сэрет долго «не могли найти» начальника станции. Унтер-офицер приказал дяде Нику дать несколько свистков. Но никто так и не явился. Лишь позже, когда офицеры из тех вагонов, где везли боеприпасы, с ревом устремились к окнам станционного здания, вышел дежурный и дал нам отправление. Точно так же нас провожали железнодорожники и на следующих станциях — Траян и Урляска. Но в Янке немцы больше не пожелали ждать добром и с самого начала отправили в диспетчерскую офицера с несколькими солдатами, откуда привели под конвоем дежурного. По нетерпению, беспокойству немцев, по тому, как они толкали дежурного к паровозу и заставляли его дать сигнал отправления, мы поняли, что тевтонская наглость и самоуверенность их покинули и теперь они попросту трусят.
— Земля у них под ногами загорелась, Маноле! — шепнул мне дядя Нику.
К нашему паровозу, не торопясь, уверенным шагом приблизился светловолосый молодой железнодорожник. Он был высокий, худощавый, с выпуклыми, точно виноградины, глазами.
— Точные указания получите в Чилибя, — сказал он негромко. — Теперь можете отправляться.
Дядя Нику наклонился, чтобы пожать ему руку, и спросил про обстановку в стране и в столице.
— Всюду идет смертельная битва с этими! — Он кивнул головой в сторону немцев. — И в Бухаресте, и в Плоешти, и в Констанце, по всей стране… Наша армия восстала против них.
— Та-ак, — протянул дядя Нику, светлея лицом.