Весной 1942 года нам стало известно, что противник ведет усиленную пропаганду в лагерях советских военнопленных, стараясь склонить на свою сторону оказавшихся в беде красноармейцев и командиров, заставить их служить в так называемых «русских подразделениях». Эти «подразделения» предназначались для подавления партизанского движения. Оккупанты сначала выискивали среди военнопленных самых неустойчивых: выходцев из семей раскулаченных во время коллективизации сельского хозяйства, тех, кто до войны был осужден советским судом за кражу, хулиганство, взяточничество. Но таких оказалось мало. Тогда немецкое командование создало в лагерях и без того невыносимые условия: морило военнопленных голодом, устраивало массовые избиения и расстрелы. Фашистские агитаторы, посланные в лагеря для отбора «добровольцев» в «русские подразделения», нагло заявляли военнопленным: «Не пойдете служить — умрете здесь с голоду».
Так под угрозой смерти в бобруйском лагере военнопленных были сформированы два батальона — «Днепр» и «Березина». Для того чтобы руководить этими батальонами и направлять их на борьбу с партизанами, гитлеровцы создали специальный штаб «Гольфельд». К нам в руки попал приказ этого штаба от 14 сентября 1942 года. Батальонам «Березина» и «Днепр» предписывалось совместно с сильными местными гарнизонами охранять территорию населенных пунктов Любань, Доколь, Барбарово, Катка, Березовка, Зубаревичи, Ратмировичи, не допускать просачивания партизан севернее линии этих пунктов, обеспечить охрану дорог Глуск — Любань и Глуск — Городок — Бобруйск, заботиться о выполнении селами поставок сельхозпродуктов для немецких войск и Германии. Личному составу батальонов предлагалось немедленно приступить к инженерному оборудованию опорных пунктов в гарнизонах: строить дзоты и бункера с ходами сообщения, обнести занимаемые гитлеровцами и полицейскими дома пуленепроницаемыми заборами, перекрытия в дзотах и бункерах делать не менее чем в три наката, чтобы в гарнизоны не могли прорваться даже сильные партизанские отряды, вооруженные тяжелым оружием.
Члены обкома партии, командиры и комиссары партизанских отрядов, познакомившись с приказом, сделали для себя практические выводы. Штаб соединения потребовал от партизан быть готовыми к борьбе с батальонами «Днепр» и «Березина».
Через трое суток после своего приказа штаб «Гольфельд» бросил батальон «Днепр» в бой против партизан. При первом же столкновении мы убедились, что боеспособность этого батальона очень низка; многие «добровольцы» не хотели воевать против партизан, сразу же сдались в плен, а 17 сентября 1942 года вторая рота полностью перешла на нашу сторону. Было это так.
…9 сентября наша разведка донесла, что в деревнях Андреевка, Доколь, Прусы, Чабусы и в районном центре Любань расположились подразделения батальона «Днепр». Мы установили за ними непрерывное наблюдение. Командир отряда Плышевский отправил в Любань партизанку-разведчицу Анну Батюк, чтобы узнать о намерении «русских добровольцев». Девушка нарядилась в рваную одежду, взяла корзинку и отправилась в гарнизон. Она пришла к зданию средней школы, в котором размещалась вторая рота батальона «Днепр», и разговорилась с солдатами.
— Нет ли у вас лишнего мыла? — спрашивала она то у одной, то у другой группы. — Ребятишки грязные ходят, чесотка у них появилась, а помыться нечем.
Анна пристально наблюдала за всем, что делается в роте, чутко прислушивалась к солдатским разговорам. Она узнала, что через несколько дней батальон собирается выступить в поход, и, выменяв несколько кусков мыла, начала прощаться. В это время к ней подбежал солдат и сказал:
— Эй, красотка! Тебя господин старший лейтенант зовет.
Аня поборола страх и, улыбнувшись солдату, спокойно направилась за ним в школу. Ее привели в кабинет. Там сидели двое — командир роты старший лейтенант Сорвин и командир взвода младший лейтенант Фелько. Они приказали солдату уйти и пригласили девушку присесть возле стола.
— Откуда ты пришла? — спросил ее Сорвин.
— Из деревни Пласток. За мылом я. Детишки…
— Почему не выменивала мыло на рынке? — в упор посмотрел на нее Фелько.
— Какое там мыло? — не растерялась девушка. — Подделки разные. А у вас — настоящее.
— Партизаны в деревне есть? — поинтересовался командир роты.
— Нет. Никого у нас нет — ни партизан, ни полицейских…
— А бывают? — не унимался Сорвин.
— Партизаны иногда заходят, — неопределенно пожала плечами разведчица.
И тут Анна услышала то, что поразило ее. «Русские командиры», не опасаясь посторонней девушки, начали разговор о предстоящей операции, стали обсуждать, как рота направится в деревню Пласток, сколько человек пойдет, какой будет порядок движения. А потом командир роты, словно спохватившись, взглянул на Аню и сказал:
— Можешь идти. Извини, что задержали.