– Считается, что расстояния не могут превышать длину экватора. Вот только в глубоком океане вся эта ученая хренотень перестает работать. Наука в нашем мире превратилась в бессмысленный балаган. Кто вообще огибал экватор за последние триста лет? Разве что сама Прародительница на реактивном помеле.
Курчавые черные волосы Робинс встопорщены жесткими пружинками и связаны в короткий хвост на затылке. Кожа с оттенком горького шоколада почти сливается с цветом переборки. Под глазами отметины от защитных очков. Рукава куртки закатаны до локтя. На предплечьях шевелятся крепкие мышцы. Жирный розовый шрам начинается под волосами и сбегает наискосок к виску, рассекая пополам левую бровь.
Сержант достала из-за отворота рукава кусок вощеной бумаги и принялась неторопливо сворачивать бумагу в трубочку.
– Важно составить о Кор-Эйленде верное представление. На юге заканчивается все и ничего не начинается. Это как трамплин. Трамплин в пустоту.
Снова болезненная многозначность в исполнении Робинс. Как пилой по нервам. Как железом по стеклу…
– Капитан, а вы можете рассказать про Кор-Эйленд?
От жары клонило ко сну. Голову словно наполнили мыльной пеной.
– Может вы нам все объясните? – повторила свой вопрос Тина Харпер. Двусмысленные напевы Робинс ее только раззадорили.
«Место встречи?» – промелькнула шальная мысль, от которой по спине побежали мурашки. – «Да, это место встречи».
Линн нехотя разжала зубы.
– Кор-Эйленд – автономная узловая станция для обеспечения дальних рейдов. – Она сдвинула назад козырек помятой форменной кепки. – Там нет штатного персонала, поэтому раз в три месяца с передовой базы дивизиона отправляют бригаду для профилактики и ремонта. Такие станции организованы вдоль всего побережья. Делается это скорее по привычке, и чтобы списать лишние средства для отчетности. На моей памяти никто даже не заикался об организации полноценных рейдов на восток. Там все красное на карте. Ареал нестабильной векторизации – так они это называют. Раз в полгода на станцию приходят сторожевые фрегаты, а иногда в окрестностях мелькают ватаги ходоков из пустошей. К военным объектам они стараются не подходить, но между собой группы из разных кланов режутся насмерть. У них это что-то вроде спортивного состязания или обряда инициации. Я ничего не упустила, сержант?
Робинс подтвердила ее слова небрежным кивком. Она по обыкновению курила, глубоко затягиваясь и выпуская дым из ноздрей.
– А это правда, то, что говорят об этих ходоках? – спросила Ламберт. Оставалось только гадать, что могла натворить эта худенькая семнадцатилетняя девчонка. Ведь на внешнюю границу за просто так не ссылают.
– А что о них говорят? – Линн тоже достала бумагу и кисет с табаком.
– Ну вы же знаете! – Ламберт напряженно сцепила тонкие пальцы. – Что они потомки женщин из колена Эмис. После Схизмы и изгнания непокорных они зашли со своими
– В самом деле?
– На востоке Древние взрывали свои грязные бомбы. И от них что-то осталось. Что-то плохое в земле и в воздухе. А женщины из колена Эмис дышали испорченным воздухом и растили кукурузу на испорченной земле. Эта отрава понемногу меняла их, и их детей, и детей их детей. А сейчас, через двенадцать поколений, они ведь уже не вполне люди, да? Совсем как… ну,
– Так говорят, – нехотя подтвердила Линн, – Откуда ты это взяла? Особенно о Схизме и девиантах.
– Прочитала в книгах. Я люблю читать. Мама работала в архиве академического кампуса, восстанавливала старые цифровые хроники. За это нас и наказали. Маму забрал Белый Легион, а меня отправили сюда.
– Ага. Теперь понятно.
В обществе, где фанатики правят бал, а добродетель послушных возводится в Абсолют, лишние знания становятся токсичными. Мысли тянули ее вглубь себя, завлекали, дразнили. Но отключаться нельзя. Никак нельзя. Линн поднялась с сиденья, отодвинула в сторону переборку и заглянула в кабину.
Мир за поляризованными стеклами кокпита выглядел плоским как в окуляре прицела. Линн облокотилась о спинку кресла пилота и поднесла зажженную спичку к кончику папиросы. Впереди, над зеленым морем, протянулось голое каменистое плато. Еще дальше маячили пики южного водораздела, изрезанные морщинами и припорошенные сединой, как усталые старухи, навалившиеся друг на друга.
– Когда будем на месте, Надин?
– Прошли тринадцатую отсечку. Перепрыгнем Сторожевой кряж, и останется еще четыре. – В своем пластиковом шлеме пилот-механик Надин Галлинс напоминала инопланетного захватчика, страдающего жуткой мозговой опухолью.
Линн пару раз затянулась папиросой и швырнула ее за борт через приоткрытую форточку. Как Робинс удается мусолить эту гадость во рту почти непрерывно? На границе многие увлекались контрабандным табаком, несмотря на запреты санитарной службы и выволочки начальства, но Линн к куреву так и не пристрастилась.
– Что у нас с турбулентностью? Не получится, как в прошлый раз?
