Работая наверху и тоже отнюдь не в безопасности, и общаясь с рабочими, Никита пришёл к убеждению, что Анатолий сам повинен в плохих условиях труда и отсутствии его должной охраны. В результате у Никиты появилась оппозиция к Анатолию, как к плохому начальнику…
Кроме работы была ещё и жизнь, и тёплые сентябрьские вечера. Оказалось, что техника безопасности существует не только на производстве, но и на зелёных улицах, площадях и парках, освещенных и нет. И пренебрежение ею было столь же чревато…
Светящийся полушар танцплощадки в городском парке. образованный светом фонарей в союзе с пылью, поднятой шаркающими ногами танцоров, до отказа был наполнен звуком джаз-банда, потными телами, иллюзиями и сексом, - так что стоящие по периферии круга ощущали плотность этого объёма почти физически. У невысокой девушки в облегающем синем полушерстяном платье была изумительно мягкая и жаркая плоть. В скором будущем девушка обещала изрядно растолстеть, и именно благодаря этому обещанию тело её имело теперь наиболее приятную, не рыхлую и не слишком упругую консистенцию. Никита ощущал эту плоть сразу в нескольких измерениях: животом и грудью, и рукой сквозь ткань платья; и нос его, длинный и курносый, обонял запах затылка, а щека касалась фарфорового, алеющего в электрическом свете уха. И казалось ему, что весь он наполнен такой нежной страстью: такой нежной и обморочной, которая, безусловно, должна была выделить его для этой девушки из общей толчеи. Он же выбрал её из толпы не за девичество, - которое, впрочем, было сомнительным, - а за женственность.
Женственность … Что более всего нравится мальчикам (добавим от себя: неискушённым) в девочках? И что менее всего перспективно в плане реализации неясной мечты о союзе с ангелом?
Сейчас самое главное было в том, что она отвечала… Она не обливала высокомерным презрением, вызывая на упорное ухаживание, как это делали многие другие, - нет, она понимала и принимала томление Никиты, несомненно видя, что он ребёнок и девственник и распалённо “голодный”. Тут уж мысли юношеские летят далеко: “навеки, навсегда вместе…!” “навсегда” ведь даёт право на эту сдобную плоть, И она верит: она знает, что этот мальчик, слишком “фантастический”, послушно пойдёт за своею похотью в ЗАГС и дальше, в ярмо семейной ответственности.
Вот, встретились два взаимных влечения и услаждают друг друга. Казалось бы, что может помешать им? Разве взаимное чувство не высшая инстанция в отношениях полов? Никита позволял себе думать, что это именно так. Мольер, Бомарше, Островский, Горький, и многие другие прогрессивные авторитеты, признанные в официальной культуре, в которой воспитывался если не сам Никита, то его ум, подтверждали это.
Конечно, для Никиты не было таким уж секретом, что в реальной жизни существовали и другие основания партнерства и брака, основанные на ином праве, нежели право чувства и влечения. Все эти иные формы: и брак по расчёту, и по воле родителей, и по воле общины, и прочие, объединённые насилием над чувством и влечением, и над тем, что просвещенческой свободе кажется “личностью”. Сказанные иные основания брака, несомненно, более традиционны и, - в известном отношении, - более культурны, нежели бесплатная государственная регистрация взаимной похоти; и они отнюдь не ушли из “прогрессивной” советской жизни. Но Никита извлекал из наличного набора наиболее приятную для него культурную форму, хотя этот его выбор происходил и не без влияния текущего “исторического момента”. Как раз сила этого “момента” сообщала Никите некоторую уверенность в своей правоте, или, точнее сказать, порождала претензию на утверждение своего образа действий в этом вопросе. Такой психический (или, душевный, - в угоду филологам) настрой сохранялся у Никиты столь долгое время лишь потому, впрочем, что он никогда раньше не ходил на танцы и не крутился в уличных компаниях. Он замыкался в мире своих мечтаний, в каковой сфере, естественно, наибольшим влиянием пользовались книги. Нравы же, господствовавшие в молодёжной среде, были ему мало знакомы. Или, наоборот, хорошо знакомы и …чужды, - потому он и замыкался в себе? Но, так или эдак, а по окончании очередного танца с Леной, - так звали его пассию, - к Никите подошли двое ребят, они отвели его в сторонку и, как они полагали, вежливо осведомили Никиту о том, что Лена - “застолбленный участок”, говоря терминами Клондайка; что у неё есть парень в армии, и она должна его ждать. Они также сказали, что если бы он, т.е. Никита, не был приезжим и, следовательно, гостем города, то он бы уже валялся где-нибудь неподалёку в собственном дерьме.
