– Не знаю, Поликарп, каким образом ответят на это наши историки, социологи, экономисты и прочие ученые. Я же себе отвечаю так... Может быть первая линия обороны, вторая, а я говорю – есть еще и третья, самая главная, которую никакой враг не одолеет. Она проходит не по нашим границам, она проходит, говоря языком немножко красивым и торжественным, через твою и мою душу. Через хрупкое еще сердчишко этого мальчонки... – Субботин кивнул назад, куда ушел колхозный обоз. – И через старое, изношенное, уже работающее с перебоями сердце Панкрата Назарова. И через миллионы и миллионы других... И об этом, я знаю, писатели будут писать книги, поэты будут слагать поэмы и песни...
Кружилин слушал и поражался простоте мышления и ясности слов секретаря обкома партии и одновременно глубине и сложности тех вещей, о которых он говорит.
– С Полиповым-то как живете?
Субботин спросил неожиданно, его вопрос прозвучал резко и неприятно.
– Как? – Кружилин пожал плечами. – До открытых стычек не доходим, но разговаривали, случалось, откровенно. А сейчас вот еду и думаю – буду ставить вопрос, чтоб его убрали из района. О Назарове-то он вам накляузничал. А ведь мы договорились с ним...
– Слушай, сойди-ка ты с ходка да остуди снегом голову.
– А что, не он? – И Кружилин натянул вожжи, будто в самом деле хотел спрыгнуть на дорогу.
– Ну, допустим. А дальше что?
– А дальше – я уже говорил! Или он пусть в районе остается, или я... Я и без того хотел проситься у обкома на фронт. В конце концов, есть решение ЦК о направлении на фронт коммунистов в качестве политбойцов. Винтовку в руках держать еще могу... А не пошлете – сбегу. Как Кирьян Инютин, сбегу.
– Давай, давай! Мы в обкоме партии, когда ты сообщил про побег на фронт этого Кирьяна, посмеялись. Мальчишки часто бегают, это известно. Но чтобы сорокалетний мужик – это впервые случилось. Еще интереснее будет, когда пятидесятилетний побежит. К тому же – секретарь райкома.
– Да, смешно, конечно...
– Вот именно. А с Полиповым... Никто тебя не поймет, не поддержит, если драку с ним затеешь.
Кружилин усмехнулся вслух.
– Ты говоришь, как Полипов, слово в слово. Он тоже пугает меня: не поймут, не поддержат.
– Что ж, я, кажется, обращал твое внимание на тот факт, что Полипов не так глуп. И о Назарове сообщил он не по-глупому, не в форме доноса. Он просто написал, что председатель колхоза «Красный колос», ни с кем не посоветовавшись, самовольно засеял рожью почти все посевные площади. Секретарь райкома партии Кружилин, также ни с кем не посоветовавшись, единолично поддержал его, заявляя, что разрешил это сделать одному колхозу в опытном порядке. А он, Полипов, как коммунист и председатель райисполкома, не уверен, можно ли заниматься опытничеством в такое тяжелое для страны время, он считает неправильным такие единоличные действия секретаря райкома. И поскольку он сомневается во всем этом, то просит разъяснений у обкома... Как видишь, он будто бы и себя под удар ставит – я, мол, растерялся и по скудоумности сообразить ничего не могу... Но в области-то помнят, что при Полипове Шантарский район больше всех сдавал государству хлеба, помнят и то, что я, Субботин, настоял на смене секретаря райкома. Потому что я знаю, до какого состояния довел Полипов колхозы, знаю... вернее, начинаю, кажется, понимать, что это вообще за человек. Вот меня и прислали: езжай, разбирайся со своим ставленником. Я и приехал.
– И разобрался?
– Нет еще. Разобраться можно будет только будущей осенью. Точнее, убедить всех, что рожь сеять выгоднее. Если, конечно, еще бог даст, как говорит тот же Назаров.
– Ну а если не даст? – спросил Кружилин.
– Он что, самовольно все рожью засеял?
– В общем-то самовольно. Но, признаться тебе, я и сам подумывал переводить район постепенно обратно на рожь. А тут война, все завертелось... Назаров же рассудил – нечего ждать. И он прав, Иван Михайлович...
– Прав... Допустим, и я знаю, что прав. И в обкоме, и всюду я поддержу тебя с Назаровым. Это мне удастся, потому что... потому что мнение о тебе в обкоме сейчас неплохое. С уборкой район справился, завод пущен. Все пойдет на одни весы. Но если на будущее лето «бог не даст», прямо говорю – плохи будут наши с тобой дела. И мои, и твои, и Назарова, – подчеркнул Субботин. – Хороши они будут лишь у Полипова. Понимаешь ли теперь, с каким дальним расчетом он действует?
– Значит, спасение от Полипова нам только боженька принесет? – насмешливо спросил Кружилин.
Субботин долго не отвечал, и Кружилину показалось, что тот и забыл про его вопрос.
– Есть, Поликарп Матвеевич, старая, как мир, пословица: друзья познаются в беде. Если внимательно поглядеть – сейчас многое можно увидеть. Война очень ясно покажет нам, яснее, чем когда бы то ни было: кто настоящий друг Советской власти и, значит, предан ей искренне, до конца, кто равнодушен к ней, а кто и... враг ее.
– Ты даже так вопрос ставишь?! – со сдерживаемым удивлением произнес Кружилин.
