Они тогда пожали друг другу руки, с любопытством оглядели один другого. Юрий опаздывал, потому что вот-вот должна была заступать его смена. На прощанье он кинул Семену, что рад был познакомиться, что как-нибудь они встретятся и поговорят, но встречи до сих пор не вышло. С того времени они виделись мельком раза два-три на той же разгрузочной площадке, и каждый раз Юрий опаздывал на работу, пробегал мимо сломя голову, махая Семену на бегу. «Суматоха какой-то, а не человек, – думал о нем Семен и почему-то заключил: – Такие живут долго, потому что умирать опаздывают».
Оторвавшись от забора, Семен двинулся к Юрию. Тот шевельнулся, стал поудобнее на всякий случай.
– Я это, Семен. Не бойся...
– Хо! – радостно воскликнул Юрий. – А ты что тут делаешь?
– Так, отдыхаю...
– А я думаю: что за тип забор секретаря райкома партии товарища Кружилина обтирает? Сперва думал: теленок, может, или собака. Нет, гляжу, человек.
– Ты, смотрю, не робкий.
Юрий был в сапогах, брюки заправлены чуть навыпуск, легкая тужурка расстегнута. От него попахивало одеколоном. Семену было странно, что Юрий наконец-то никуда не спешит, стоит и спокойно разговаривает.
– Куда же ты направился? – спросил Семен.
– Да так... – усмехнулся Юрий. – Ундина там одна проживает. Роскошная, черт побери. Особенно когда волосы распустит. Ух! – мотнул он даже головой, что-то, видно, вспомнив. – Прямо утонуть можно в этих волосах. Нырнуть, понимаешь, и задохнуться.
Он шагнул чуть в сторону, в полосу падающего из окна электрического света, глянул на часы.
– Заболтался я с тобой! – воскликнул он, заторопился. – А она, ведьма волосатая, точность любит. Слушай, а может, и ты со мной? У нее подруга есть.
– Нет, Юрка. Я тут тоже... жду, понимаешь...
– A-а, ну ясно... Я так и понял... Ладно, побежал. Как-нибудь надо бы встретиться, Семен, поболтать об жизни. Ты заходи как-нибудь к нам. Мы все будем рады – и я, и мать, и отец. Познакомиться надо же, в конце-то концов...
Последние слова он уже выкрикивал, оборачиваясь, на ходу. И побежал, наверстывая упущенное время, исчез в темноте. «Легко вроде живет мой братец», – подумал Семен, однако без осуждения и без неприязни, как-то равнодушно.
Семен вернулся к забору, сел на старое место, раздумывая, что же делать – уйти или дождаться Веру? И пока раздумывал, окно на втором этаже погасло. На улице сразу стало еще темнее. «Так... так... так... – вдруг тревожно, с туповатой болью, застучало в голове. – Интересно, одна Верка выйдет из райкома или с провожатым?»
Скрипнула входная райкомовская дверь, на высоком деревянном крыльце с перилами, которое находилось от Семена прямо через дорогу, кто-то в нерешительности топтался.
– Яков Николаевич? – вполголоса позвала Вера.
«Ага, ага... – еще сильнее застучало в голове у Семена. – Ну вот! Ну вот...» Мимо райкомовского палисадника кто-то быстро прошагал, почти пробежал. И одновременно застучали вниз по ступенькам крыльца Верины каблучки.
– А я думала, вы уже ждете, – сказала она суховато. – После моего звонка полчаса прошло.
– Извини, Вера, – послышался голос Алейникова. – Когда ты позвонила, у меня одно срочное дело было. Но все-таки я успел его закончить. И вот... Видишь, я бежал, как мальчишка.
– Я уж не знала, что делать – идти домой или в райкоме ночевать. Идемте. Столько сегодня работы было...
И они, переговариваясь вполголоса, ушли.
Семен задумчиво глядел в ту сторону, где затихли голоса Веры и Алейникова. Странно – он чувствовал себя легко и свободно, так же легко, как в тот вечер, когда они договорились с Верой отложить свадьбу до окончания войны.
К Вере Семен не испытывал ни ненависти, ни презрения. Все чувства, которыми он когда-то был полон, заглохли, умерли, будто их выдуло и унесло, как выдувает ветерком из потухшего костра последние струйки дыма. Семен стал веселее и жизнерадостнее, часто, сидя в кабине трактора, что-нибудь мурлыкал под нос. Веру он иногда встречал по дороге с работы или на работу, видел иногда, выходя во двор, ее платок за плетнем, разгораживающим их усадьбы. Он махал ей рукой, весело говорил:
– Привет, привет, Верка...
И проходил мимо или скрывался в доме.
Сперва Вера улыбалась в ответ и тоже махала рукой, потом заметила, видимо, в поведении Семена что-то необычное, насторожилась, в ее продолговатых глазах появилась тревога.
– Семен... Сема? – пыталась она остановить его несколько раз.
– Некогда, Вера... – бросал он, не останавливаясь.
В тот день, когда Колька, ворвавшись с улицы в дом, сообщил, что Андрейка Савельев убежал на фронт, а Димка кинулся на станцию в надежде перехватить еще беглеца, Вера тоже заспешила на вокзал.
Ее появление на станции вызвало раздражение Семена.
– Что тебе? – почти грубо крикнул он.
– Ничего... Помочь хочу поискать...
– A-а, найдешь его теперь...
Они облазили станцию, обшарили вагоны всех составов вдоль и поперек, осмотрели разгрузочные площадки, заглядывая за каждый ящик, за каждый штабель кирпичей, бумажных мешков с цементом, теса. И, уставшие, присели отдохнуть в полупустом здании вокзальчика на почерневшую, до лоска заглаженную деревянную скамью.
