– Отец ее враг народа, – сказала Огородникова. – В тридцать шестом, что ли, посадили, говорит. В Москве каким-то большим начальником работал. Разжирел, видно, и продался.
– Неправда, неправда! – встрепенулась девушка.
– А мать ее в дороге погибла, когда эшелон бомбили.
– Я видел это тоже... как бомбят, – проговорил Зубов задумчиво. – Страшно было?
– Не знаю. После было страшней: мороз, темно, хулиганы.
– Какой мороз? Какие хулиганы?
– Ей жить негде было, – опять начала объяснять Огородникова. – Я же говорила, я в снегу ее нашла.
– Дяденьки, отпустите меня... – И Наташа вдруг упала перед Зубовым на колени. – Тетя Маня... Пощадите!
– Девочка, не надо! – Гвоздев, пошатываясь, подошел к ней. – Я тебя никому в обиду не дам. И я тебе папой теперь буду. Правда, меня тоже могут посадить.
– Верно, перестань плакать, – сказал Зубов. – И – иди спать. Выпустите ее.
– Зуб! Зуб! Не имеешь права! Я выиграл ее.
– Ты Маньку выиграл.
– Я на обмен...
– Не будет обмена! – крикнул Зубов свирепо. И, видя, что Гвоздев сунул руку в карман, обернулся к нему: – Ты что?! Сопля зеленая! Вынь руку! Обломлю под самый комель! – И нагнулся к Мироновой: – А ты встань!
Пока это все происходило, Макар тихонько накинул полушубок, выскользнул на кухню, отодвинул засов, шагнул на крыльцо. И взвизгнул вдруг оттуда:
– Облава-а! Братцы! Обла...
Голос захлебнулся. Зубов вскинул голову. Гвоздев побледнел, отпрянул в сторону, выхватил нож. И в ту же секунду в комнату заскочили двое вооруженных милиционеров. Елизаров, выпучивая глаза, заорал, поводя наганом, как указкой:
– Руки! И тихо у меня... без баловства! A-а, ты, Гвоздев? Сарапулов, возьми у него финку.
Несмотря на грозный вид Елизарова и его слова, Зубов не торопясь повернулся к нему спиной, прошел к столу, сел, налил в стакан и выпил.
– Ты... встать! – крикнул Елизаров, изумленный.
– Не ори. – Зубов, все так же не обращая внимания на дрожащий перед глазами черный зрачок милицейского нагана, достал из брюк пистолет, молча кинул на стол.
– Зуб, ты что?! – простонал Гвоздев. – Ведь их двое только.
Но милиционеров было четверо. Двое других ввели с кухни Кафтанова, посадили рядом с Зубовым. Туда же, к столу, подтолкнули Гвоздева, Наташу и Огородникову.
– Обыскать весь дом! Все перерыть! – распорядился Елизаров. И, увидев вошедшего с улицы Семена Савельева, прикрикнул: – Пошел отсюда, сказано тебе! Чего тут?
– Я посмотреть. – Семен был в лыжной куртке, в сапогах, шея обмотана шарфом. – Нельзя, что ли?
– Нельзя! Нечего тут смотреть... – Но Елизаров, возбужденный и обрадованный успешной операцией, тут же забыл про Семена, повернулся к арестованным: – Ну, здравствуйте. Я ведь думал – один тут Макар, а тут вон сколько гостей! Здорово, говорю, Макар Михайлыч. И ты, Гвоздев. Не узнаешь, что ли?
– Узнаю, – буркнул Гвоздев. – На повышение, гляжу, пошел. Что, изменил профессию?
– Родина требует, – ответил Елизаров. – Для коммуниста – обыкновенное дело, где труднее.
– Ты разве коммунист? Не догадывался.
– А как же, хотя и беспартийный. Теперь и в партийные примут. Я за тебя, Макар Михайлыч, уж получил сержантские треугольнички, видишь? – И Елизаров показал на свои петлицы. – А теперь что? Старшину должны дать, а может, и того больше... Да на курсы какие-нибудь – и готовенько! А ты кто таков, что за птица? – спросил он у Зубова. – Молчишь? Ничего, узнаем. Все узнаем, дорогушеньки. Что ты-то молчишь, Макар? Ловко я вас накрыл? В Андреевке-то твоих рук дело? Я сразу догадался. А раз объявился, думаю, не скоро с этих мест уйдет, где-то притаился. Смотрел и нюхал. А тут эта девица...
Елизаров был теперь говорлив, трещал без умолку, расхаживая перед столом с наганом в руке.
Семен Савельев оказался тут случайно. Последний месяц он работал без выходных и сегодня получил два отгульных дня, вернулся с завода в хорошем настроении. Не ужиная, схватил лыжи, побежал за село. При лунном свете долго катался с холмов, жадно глотал чистый и холодный воздух, наслаждаясь тишиной и одиночеством. Возвращаясь, он увидел на окраине четырех милиционеров, которые совещались о чем-то возле избенки Маньки Огородниковой.
– Что вы тут? Жуликов ловите? – спросил он.
– Ловим, – вполголоса прошипел Елизаров. – Проваливай.
– Помочь, может?
– Сгинь, сказано! Не шуми! – рыкнул Елизаров.
И Семен пошел было, оглянулся, увидел, что все четверо зашли на двор Огородниковой. Он заинтересованно постоял, потом услышал чей-то крик «Облава!» – торопливо побежал назад.
