Он проследил взглядом изгиб ее спины до обнаженных плеч, увидел, как слегка напряглись ее мускулы. Волосы цвета карамели были уложены волнами, зачесаны на одну сторону и казались пышнее обычного. Ее кожа, линии тела были мягкими, нежными. Такими же нежными, как и ее душа. Больше всего его заинтересовала ее шея, особенно одно место, под ухом, самое его любимое в женском теле. Он мог его целовать, лизать, забыв обо всем на свете. Просто прижиматься лицом, лаская ее всю.
Большинство мужчин предпочитали грудь или ноги. Не то чтобы ноги Габби не могли вызвать стонов восторга. У него даже была одна милая маленькая фантазия по поводу ее ног, как они обвивают его бедра и…
Он поднял взгляд и увидел, что голубые глаза Габби смотрят на него в упор, а брови вопросительно изогнуты.
Флинн взглянул на Брента, надеясь, что она ничего не успела сказать, пока он смотрел куда угодно, только не на ее руки. Он потер грудь, надеясь, что чертова боль стихнет, но она все не унималась. А когда усмехающийся Брент так ничем ему и не помог, снова повернулся к Габби.
Каким бы сногсшибательным ни показался ему ее вид сзади, он не шел ни в какое сравнение с той картиной, которая предстала перед ним теперь. Молочно-белая грудь дерзко выглядывала из корсета. Флинн готов был поклясться, что никогда прежде не видел ее груди. Она выглядела просто идеально, по крайней мере та ее часть, которую он смог рассмотреть. Наверное, третий номер. Каждая может заполнить собой всю ладонь. Но при этом не настолько большая, чтобы нарушить идеальные пропорции песочных часов ее тела.
Флинн разглядывал ее грудь. На глазах у половины мужского населения города. Своим поведением он мог испортить ей все дело. С трудом заставив себя поднять глаза, он скользнул взглядом по блестящим, ярко накрашенным губам и посмотрел ей в глаза. И они представляли не менее приятное зрелище. Эти голубые глаза, обрамленные светлыми ресницами. Только теперь они были ярко подведены углем, или как там называется это косметическое средство. Он никогда раньше не видел, чтобы она использовала такой яркий макияж.
Жаль. Ему больше нравилось, когда она не была накрашена. Из соседской девчонки Габби превратилась в какую-то распутную Барби. Можно сразу запатентовать этот образ. Что, черт возьми, с ней произошло?
Она вздрогнула и повернулась к ожидавшей ее очереди, словно кто-то окликнул ее по имени. Впереди стоял Том – тот самый придурок, который попросил Габби устроить ему свидание с ее сестрой Рейчел пару недель назад.
Что-то очень нехорошее поднялось в груди Флинна, руки задрожали и сжались в кулаки. За глазами начала пульсировать боль. Он подошел к окошку, повернул табличку с надписью «Скоро вернусь» и опустил решетку, закрывая кабинку.
Габби удивленно выпучила глаза.
– Что ты делаешь?
Если бы он сам знал.
И вообще никогда. Этот парень решил воспользоваться добротой Габби, чтобы поближе познакомиться с ее сестрой. А теперь, когда Рейчел его, вероятно, бросила, решил попытать счастье с Габби. Она ни для кого не должна быть запасным вариантом.
Габби подняла руку, словно хотела потянуться к нему, но опомнилась и опустила ее.
– С тобой все хорошо?
У Флинна не было логического ответа на этот вопрос, поэтому он огляделся, увидел ее джинсы на стуле рядом и бросил их ей.
Нахмурив брови, Габби с недоумением посмотрела на него, затем сняла кожаные ботфорты и надела джинсы прямо под юбку. Когда она сняла эту самую юбку и снова натянула сапоги – боже мой, прямо на джинсы скинни, – выражение ее лица стало еще более недовольным.
Габби схватила ящичек с деньгами, передала его Бренту и вышла из кабинки.
Флинн уже забыл о том, что Брент тоже здесь и, судя по его улыбочке, обо всем догадался.
– Я говорил, что ей назначили уже пять свиданий?
Флинну вообще не стоило сегодня выходить из дома. Но уже поздно, он уже вывел Габби из кабинки, и теперь она с сердитым видом шла рядом с ним.
Наконец она остановилась и повернулась к нему. Ее щеки горели, сапфировые глаза сверкали. Флинн редко видел ее такой сердитой, но, черт возьми, как же она была в тот момент сексуальна!
– А почему нельзя было пойти в той одежде?
На мгновение он представил себе, как весь город увидит ее обнаженные бедра, когда они побегут в эстафете, и потряс головой, чтобы собраться с мыслями.
Она наклонила голову набок, словно раздумывая над его словами, а затем кивнула.
– А почему нельзя было поцеловать Тома? Тебя ведь это совершенно не касается!
Флинн вздохнул – тяжело было смотреть на нее, сразу возникало желание обнять и прижать к груди, поэтому он уставился себе под ноги.