После еще одного конкурса вся эта ерунда должна закончиться. Он пропустил половину инструкций, глядя в небо, которое заволокли облака, взывая к высшим силам и умоляя даровать ему безмятежность… или что-то в этом духе. Флинн по-прежнему хотел уложить Габби в горизонтальное положение. Без одежды и без зрителей. Какой же он первостатейный мерзавец, раз посмел хотя бы подумать об этом.
Габби протянула ему розовый воздушный шарик, наполненный водой. Он с недоумением посмотрел на него, затем на нее. Карма – жесткая стерва, раз в этом конкурсе будет задействована вода, пока на Габби такая одежда. Флинн посмотрел на нее вопросительно, а когда она объяснила, что им предстояло делать дальше, ему не осталось больше ничего, как возмущенно скрипнуть зубами.
Он видел, как остальные участники зажимают шарики между своими телами и в такой позе начинают вперевалочку двигаться к финишу, стараясь не уронить шарик и не повредить его. Руки при этом нельзя было использовать. Возможно, стоило просто «случайно» уронить шарик в самом начале.
Габби прижалась к нему: грудь к груди, бедра к бедрам – и положила шарик между ними. У Флинна перехватило дыхание, а она была вся такая веселая и милая. Горло сдавило от отчаянного желания, чтобы этот конкурс наконец-то закончился или, наоборот, побыстрее начался – его устраивал любой вариант.
Она, вероятно, почувствовала его напряжение, поскольку ее холодные пальцы обхватил его руку, а глаза посмотрели с нежностью, пытаясь поймать взгляд.
Им нужно поговорить. Больше нельзя ходить вокруг да около. Они всегда общались практически на любые темы. И этот его иррациональный порыв не должен стать исключением. Правда?
Флинн даже не понял, что остальные участники конкурса уже начали забег или что он невольно прижался к ней еще сильнее, пока его рубашка не стала… совсем мокрой. Чудесно. Они еще не начали, а шарик уже лопнул.
Габби задрожала, и ее кожу покрыли мурашки. Кусочки розовой резины запутались в волосах, тушь потекла, она смахнула пальцами капли воды с губ, и Флинн отчаянно пожалел, что не сделал это сам.
Он стащил с себя толстовку и начал надевать на нее.
Габби вошла в свой маленький одноэтажный дом в сопровождении Флинна и положила ключи на столик в прихожей. Она с тоской посмотрела на большое синее уютное кресло у окна в гостиной, а затем с хмурым видом взглянула на свою одежду. Сначала в душ. Потом – упасть замертво.
Она повернулась к Флинну, чтобы сказать ему, что сейчас вернется, но его напряженная поза и сощуренные глаза заставили ее замереть на месте. Последние две недели он странно себя вел. И она ведь не дурочка. Он так страстно на нее смотрел и старательно избегал общения, что сложно было не заподозрить его в нежных чувствах.
Сейчас Флинн положил руки в карманы, отчего футболка на его бицепсах натянулась, и рассматривал деревянный пол, словно пытался найти между этих темных досок ни много ни мало как решение проблемы мирового голода.
Габби чувствовала себя ужасно усталой, она стащила ботфорты и ногой оттолкнула их поближе к двери. Какой долгий день. Брент нарядил ее как проститутку, Зоуи накрасила словно участника шоу трансвеститов, в довершение ей пришлось целоваться с каждым свободным мужчиной в Редвуд-Ридже, а затем представлять их клинику на дурацких конкурсах. Она чувствовала себя совершенно разбитой. Хотелось принять горячий душ, выпить чашку какао и два часа без перерыва читать какую-нибудь книжку.
В компании Флинна или без него. Без разницы. Раньше с ним было так легко. Но теперь все изменилось. И она скучала… по их прежнему общению.
Но, по крайней мере, следующие пять пятничных вечеров представлялись Габби весьма многообещающими. Ее пригласили на несколько свиданий. Но вместо радости и чувства облегчения грудь сдавливало от горького разочарования. Все эти парни не предприняли бы никаких шагов, если бы она выглядела иначе и если бы Брент так активно ее не рекламировал. А ей хотелось, чтобы рядом был тот, кто воспринимал ее такой, какая она на самом деле, без каких-либо прикрас. И все же, если смотреть правде в глаза, то ничего подобного с ней не случалось еще с тех пор, как она достигла пубертатного возраста, так на что она вообще рассчитывала?
И этот мужчина, который стоял сейчас перед ней. Друг ее детства. По какой-то непонятной причине он вдруг стал видеть в ней не свою приятельницу, а женщину. Судя по его хриплому дыханию, расширенным зрачкам карих глаз и по тому, как он смущался всякий раз, когда они оказывались на расстоянии ближе девяти ярдов друг от друга, Флинн яростно боролся со своим желанием. Словно желание к ней казалось ему чем-то неправильным.