В гостиной в доме Кейда Флинн смотрел на свое отражение в зеркале и безуспешно возился с галстуком. Эйвери и Кейд решили, что друзья жениха наденут на свадьбу не смокинги, а темно-серые костюмы-тройки, а Флинн уже лет сто не носил галстуков. Наконец ему удалось завязать узел, но выглядел он каким-то неправильным. Со вздохом Флинн развязал его и оставил висеть на шее. Скоро должен был приехать Дрейк, он все исправит.
Обычно с такой ерундой ему помогала Габби, но девушки уехали в дом матери Эйвери, чтобы все подготовить и чтобы жених не увидел невесту до свадьбы. На его взгляд, это была дурацкая традиция.
Когда Флинн повернулся к Кейду, тот набирал на телефоне сообщение, улыбаясь до ушей.
Кейд убрал телефон в карман.
– Так и есть. Жду не дождусь, когда увижу, как она идет ко мне в белом платье. – Он поморщил нос, продолжая глупо улыбаться. – И мне плевать, если это звучит совсем по-идиотски. Через каких-то пару часов Эйвери станет моей женой.
Флинн покачал головой, не в силах скрыть улыбку, но к горлу подступил комок.
И он действительно был, черт возьми, рад. Лучшей женщины для его брата просто не найти. Даже если облазить всю планету.
И тут его мысли окольными путями снова вернулись к Габби. А ведь он так гордился собой, что не думал о ней целых пять минут! С позапрошлого вечера, когда она покинула его дом, он спал от силы пару часов, а когда увидел на репетиции свадьбы, это совсем не помогло избавиться от того досадного, отвратительного ощущения, которое возникло в ее отсутствие.
Как будто в душе появилась огромная зияющая рана.
Прошлым вечером Габби выглядела такой чертовски прекрасной в своем желтом платье и с распущенными волосами цвета карамели. От ее вида перехватывало дыхание и обжигающая боль пронзала все тело. Поэтому весь вечер он делал вид, будто ее там нет, иначе бы не сдержался, бросился к ней прямо там, в павильоне, и попросил забыть обо всем, что наговорил.
Впрочем, несмотря на это его недавнее озарение, время без общения с ней принесло определенную пользу. Иначе он и дальше продолжал бы мучиться сомнениями, что она достойна лучшего.
Но он причинил ей боль, и за это ему не было прощения. Его милой Габби с большим и добрым сердцем. Прошлым вечером впервые на его памяти исходивший от нее свет… померк. Ночью он лежал без сна и пытался придумать, как все исправить. Когда она вышла из ресторана, Флинн понял, что ее любовь не имела ничего общего с чувством вины, обязательствами или привычкой. И если бы он чуть лучше соображал, то давно бы уже догадался обо всем.
Вместо этого он позволил опасениям ее родных и своим собственным подозрениям поставить под сомнение то, на что всегда привык полагаться, – ее поступки. Не то чтобы он не мог справиться сам, без нее, – у него просто не возникало в этом необходимости. И она не была какой-нибудь слабовольной дурочкой. Габби могла проявлять к людям доброту и чрезмерную отзывчивость, но она не бесхребетная особа, которая никому не способна отказать. Она не наивна. Если бы она его не любила и хотела бы избавиться от его присутствия в своей жизни, то просто не оставалась бы с ним все эти годы.
И Габби не единственная поддерживала его. Его семья и близкие тоже выучили язык жестов и, общаясь в его присутствии, повторяли жестами все сказанное, чтобы он тоже мог принимать участие в беседах. И это лишь один из примеров. Флинн сам тоже старался приносить пользу тем, кого любил. А ведь он почему-то забыл об этом. Возможно, он немного отличался от остальных, но совершенно точно не нуждался в благотворительности.
По какой-то причине Габби стала играть в его жизни более важную роль, чем остальные. Возможно, в глубине души он всегда знал, что они созданы друг для друга, распознал в ней ту единственную, в которую влюбится.
Однако Флинн все еще не представлял, как исправить нанесенный им вред. Ему казалось, что упасть перед ней на колени и умолять простить за его идиотское поведение будет недостаточно.
Дрейк вошел в дом уже в праздничном костюме. Закрыв ногой дверь, он направился прямо к Флинну. Не успел тот догадаться о намерениях старшего брата, как Дрейк отвесил ему подзатыльник.
– Вот именно. Какого черта? – Дрейк окинул Флинна с ног до головы рассерженным взглядом. – Ты нарочно не обращал внимание на Габби вчера вечером? Ты просто сломал ее. Заставил плакать. Габби, которая икает солнечными лучиками и пукает радугой. Так объясни мне, какого черта?
Флинн прищурил глаза, глядя на смеющегося Кейда, а затем стукнул себя ладонью по лицу и ответил:
– Что ты знаешь? Что именно ты знаешь? – Дрейк с издевкой приподнял брови. – Что вы любите друг друга так долго, что ты называешь свою любовь дружбой и вбил эту мысль себе в голову. Ты же знаешь, что ради тебя Габби готова землю перевернуть, лишь бы ты был счастлив, потому что она тебя любит, а не потому что ей жалко ничтожество вроде тебя? Что…