С невероятным трудом им таки удалось выбраться из подземелья наружу. Габриель смог вытащить их обоих, но каких усилий ему этот подвиг дался, можно только догадываться, особенно если учесть, в каком состоянии он на тот момент пребывал. Но едва они оказались на поверхности, как архангел потерял сознание у неё на руках. Ливии пришлось буквально тащить парня на себе, кусая губы и пыхтя от натуги, так как творить колдовство на проклятом кладбище она не решилась, не зная, к чему это может привести, а Габриель был отнюдь не из лёгких. К тому же, его крылья тащились по земле и так и норовили, за что-то зацепиться, тем самым ещё более осложнив передвижение.
Зрелище они представляли наверняка просто жуткое, если бы их с Габриелем мог кто-нибудь увидеть, то наверняка ужаснулся: замызганная, грязная и оборванная, как нищенка девушка, вся скорчившись под тяжестью своей ноши, тащит на своей спине крылатого, но довольно израненного парня. К тому же ночью, по заброшенному кладбищу, среди могил, полуразрушенных склепов и крестов. Надо сказать, просто идеальный кадр из фильма ужасов.
Как она преодолела расстояние до ворот, где начиналось кладбище Дорсет-Крик, Ливия не знала; Габриель периодически приходил в себя, но, пробормотав что-то нечленораздельное, вновь ускользал в беспамятство. Девушка ему даже завидовала, так как не могла позволить себе просто взять и отключиться, нырнув во тьму, где нет усталости, жутко ноющего тела, боли и того кошмара, что окружал её. Но всё же надо отдать должное Небесному Охотнику, когда пришло время, он смог собрать крупицы энергии, оставшиеся у него и переместить их в комнату девушки. И лишь только тогда, когда они оказались в безопасности дома, защищённого магией ведьм, он позволил себе вновь нырнуть в забытьё, рухнув к ногам Оливии.
Ей стоило немалых трудов как следует устроить парня на собственной постели и избавить его от прилипшей к телу грязной одежды, пропитанной кровью, очистить и обработать многочисленные раны архангела. Особенно если учесть, что девушка была не менее уставшей. Однако она считала долгом позаботиться о своём спасителе и возлюбленном.
С той злополучной ночи прошла неделя, а Габриель так и не пришёл в себя…
— Любимый, очнись! Мне так не хватает тебя! — прошептала Оливия, взяв руку парня и прижав к своей щеке, не замечая, как из её глаз текут слёзы.
Ливия проснулась среди ночи, резко прервав свой безмятежный сон. Сев в постели, девушка несколько растеряно вгляделась в окружающую её тьму, так как ночник был выключен. Она была сбита с толку и спросонья не сразу смогла понять, где находится. Но спустя несколько мгновений память вернулась к ней, пелена сна покинула, а интерьер подсказал Оливии, что она в «лазурной комнате», которую назвали так из-за того, что стены обтянуты прекрасным шёлком нежно-бирюзового цвета, но во мраке ночи этого было не рассмотреть. Эта была комната, в которой раньше ночевал Габриель, но теперь Ливия благоразумно решила поменяться спальнями, так как сразу отказалась от мысли перенести его, раненного, через половину дома сюда, боясь навредить парню. Она была не столь эгоистична. Правда, она настолько привыкла к обстановке собственной комнаты, что теперь, просыпаясь порой среди ночи, терялась. Только в сложившихся обстоятельствах такое неудобство Ливия готова была терпеть сколько потребуется, лишь бы Габриелю стало хоть немного лучше.
Сейчас девушка никак не могла понять, что её могло разбудить. А в груди между тем разливалась смутная тревога, с каждой секундой формируясь в отчётливое предчувствие надвигающейся беды, заставляющая сердце сбиваться со своего размеренного ритма. Хотя такое казалось невозможным, ведь демон повержен, и угрозы, стало быть, ждать неоткуда. Только вот во рту появился горьковатый привкус страха, а руки стали холодными, как лёд.
В сознании словно вспышка вспыхнуло имя «Габриель».
Она оставила парня несколько часов назад, поддавшись на увещевания родительниц, и отправилась спать. Хотя ей и не хотелось. Она бы осталась рядом с любимым, но Милинда и Сандра выставили ультиматум: если девушка не пойдёт к себе отдыхать, то они силой выволокут её из собственной комнаты. Таким «уговорам» было трудно сопротивляться, особенно если учесть, что родительницы не шутили. Скрепя сердцем пришлось подчиниться, хотя она прекрасно знала, что столь крайние меры для её же блага и с архангелом ничего не случится за время её сна.
