Мать с бабкой вернулись в тот же день, когда Ливия и архангел одолели Ангелиуса. Защитный барьер, оберегавший Милинду и Сандру Уоррен от любых атак демонов и других исчадий ада, которых мог послать монстр, дабы добыть себе заложников и тем самым повлиять на ведьму, рухнул. Теперь же они смогли, наконец, вернуться домой. За то время, что прошло с момента, когда женщины, поддавшись на уговоры Габриеля, покинули свой дом и Оливию, успели многократно проклясть себя за такую глупость и едва ли не сойти с ума от переживаний. Возвращение было несказанной радостью, так как это значило, что их девочка справилась, и мир людей в безопасности. Однако радужное настроение и переливы радости, бушующие у них внутри, погасли, когда вместо празднования по поводу победы над демоном, они обнаружили скорбную картину: их милая Ливия сидит подле израненного безжизненного неподвижного Охотника, лежащего на её постели, и держит его руку. Девушка была также невероятно уставшая и, казалось, держалась только на силе воли и упрямстве, которых ей было не занимать: хрупкие плечики поникли, бледное личико с отчётливыми следами слёз и тёмные круги под печальными, наполненными тревогой глазами подтверждали догадки родительниц. Ливия даже не сразу заметила женщин, безмолвно замерших у неё за спиной, и лишь когда мать нежно тронула её за плечо, обратила внимание, что их единение с архангелом нарушено. Однако прибытие Милинды и Сандры только на единый миг порадовало её. Крепко обняв мать и бабку, она вновь вернулась к обязанностям сиделки своего любимого. Те не возражали, прочтя все чувства девушки в её глазах и поняв по тому взору, который она бросала на парня, что сейчас Оливия не желает делиться пережитым и расставаться с любимым. Старшим ведьмам было и самим жаль Габриеля, ведь он много отдал своих Сил и сделал всё от него зависящее, пытаясь спасти их девочку и весь мир от гибели. Парень сдержал обещание, данное им.
Ливия знала о жалости и благодарности родительниц к архангелу, а также то, что они готовы помочь ему подняться на ноги, защитить и окружить материнской заботой, пока он слаб, но сейчас, находясь на расстоянии, пусть и небольшом от архангела, девушка осознала, что совершила большую ошибку, покинув Габриеля. Всё внутри буквально кричало о том, что она должна вновь оказаться с ним рядом. Это ощущение обостряли предчувствие чего-то страшного, что должно произойти, и страх, вот-вот грозивший стать паникой. Поэтому немедля более ни секунды, Оливия откинула одеяло и соскользнула с постели, намереваясь пойти к нему и развеять свои тревоги, заполонившие душу.
Распахнув дверь, девушка в одной ночной рубашке выскочила в коридор, не теряя времени даже на то, чтобы накинуть халат. Сердце лихорадочно стучало в её груди весь путь, пока она быстрым шагом, направлялась в свою собственную комнату, которая находилась в другом крыле. Дом был погружён во мрак и, казалось, уснул, но девушке чудилось, что на самом деле это вовсе не так. Он не уснул, а лишь замер, словно в ожидании чего-то. Оливия не боялась споткнуться во тьме, ибо знала обитель как свои пять пальцев, прожив в нем уже достаточно для этого лет, и могла с закрытыми глазами найти любое помещение в доме.
В рекордные сроки Ливия добралась до необходимой ей комнаты, но прежде чем войти, она на миг замерла перед закрытой дверью, положив руку на ручку и отчего-то жутко боясь сделать последний, решающий шаг, хотя к этому стремилась её душа. Только вот пульс стал каким-то безумным, дыхание сбилось, а голова стала неприятно кружиться. Однако глубоко вздохнув, Оливия нажала на ручку и толкнула дверь, буквально врываясь в свою экс-спальню. Но невероятно яркий свет, ударивший ей в глаза, лишь только она это сделала, заставил отшатнуться в сторону, прикрывая глаза руками. Только кое-что ей все-таки удалось усмотреть, и это вмиг словно затянуло душу девушки льдом.
