— Мам, я искренне стараюсь тебя понять и в какой-то мере понимаю, стараясь не думать о союзе ведьмы и служителя церкви, о том, что это не правильно! Но что будет, когда преподобный узнает о тебе, узнает о нас, о нашей тайне? Как отнесется к этому? Я так не хочу, что бы ты страдала! — сказала серьёзно Оливия и обняла мать.
— Девочка моя! — прошептала Милинда, нежно отвечая на объятия, прижимая дочь к груди и укачивая ее, как маленькую, роняя слёзы ей на кудри. — Всё будет хорошо! Он просто замечательный и обязательно примет меня и вас, такими, какими мы являемся. Любовь заставит его это сделать! А теперь, позволь мне показать тебе кое-что, это изменит твоё представление о моих чувствах и о том, как сложно им сопротивляться!
Ливия взглянула на мать и, секунду поразмышляв, согласна кивнула, гадая, что это будет.
Долго это делать не пришлось. Милинда аккуратно приложила свою руку к груди Оливии, там, где билось её сердце и с улыбкой произнесла:
— Пусть чувства мои, сердце дочери наполнят на миг до краёв!
В следующий миг, словно огонь, вырвался из груди матери и ворвался в сердце Ливии, заставив её дыхание на миг сбиться. Ощущение счастья затопило, одурманило…Голова кружилась, от непередаваемых эмоций, таких естественных и таких необыкновенных, что им нет смысла бороться. Словно ты стала целой, обрела себя, а до этого всё было половинчатым и недостойным внимания.
Мгновение…и всё исчезло, став на свои места. Сердце девушки покинул колдовской огонь любви, не причинив при этом боли. Потому что чувства, только что испытанные, ей не принадлежали, но всё равно казалось, что потеря её велика и невосполнима. Словно пустыня, лишилась своего единственного и такого необходимого родничка. Это заставило Ливию подумать, о том, что бывает, когда убиваешь любовь, свою любовь, или теряешь её. Ответ ей не понравился — это было равносильно самоубийству!
Девушка подняла глаза на мать, которая с улыбкой наблюдала за ней.
— Думаю, теперь ты лучше меня понимаешь
Лив, лишь кивнула, всё ещё находясь под сильным впечатлением только что пережитого.
— Я намекала Ричарду о том, что мы не совсем обычные, что есть кое-что, что мы скрываем от всех. А он выслушал и лишь спросил о том, эта ли причина заставляет меня бороться с благословение, с ниспосланным нам и повинен ли в этом его сан. Когда я ответила утвердительно, он сказал, что если понадобиться он снимет с себя сан, только бы не потерять меня. Ливия, этот мужчина готов ради меня и нашей любви на многое, даже принять мою сущность.
Глаза Ливии расширились от удивления, пока она слушала излияния матери.
— Неужели преподобный, готовой пойти на такое? Снять с себя сан?
— Да, готов, хотя этот шаг для него очень важный, ведь Ричард вырос в очень, религиозной семье и его с самого детства готовили к тому, что бы принять сан и служить церкви. Это доказывает, насколько сильно он любит меня, заставляя меня любить его ещё больше. Он замечательный человек и замечательный мужчина.
Оливия наблюдала за матерью и даже если бы не почувствовала её любовь, то смогла увидеть, по глазам мамы. Они светились изнутри, казались бездонными и цветом напоминали расплавленное серебро, когда она говорила о пасторе. Разве после этого она вправе обижаться на мать? Ответ один единственный: нет!
— Мам! Раз ты так его любишь и уверенна в нём, значит тогда действительно, всё будет хорошо! — сказала Ливия, улыбаясь Милинде.
Они крепко обнялись, чувствуя, что время непонимания кануло в Лету, унося с собой всю горечь и все обиды, а в их семье снова воцаряется мир и покой.
Сандра Уоррен тихо стояла в дверях, наблюдая сцену примирения, дочки и внучки, и сердце женщины наполнялось счастьем, ликованием, а глаза заволокла пелена слёз.
— Так девочки, раз всё разрешилось, быстро идите спать, а то я смотрю вы ещё не ложились! А ведь сон также необходим нам, как и любовь, поэтому если не хотите, что бы ваши силы исчезли, немедленно в постель! Мы пережили слишком тяжёлый день с кучей негативных эмоций, поэтому надо соблюсти баланс, увидев во сне что-то хорошее.
Мать и дочь вздрогнули от неожиданности, услышав голос Сандры, но, выслушав ее, решили последовать мудрому совету. Пожелав друг другу доброго сна, они разошлись каждая по своим комнатам. Милинда с мыслью, что между ней и дочерью не будет стены обиды, а Ливия с надеждой, что мама получит своё счастье и желанием, что бы во сне её никто не побеспокоил.
Сандра поглядела им в след, выключила свет и пошла к себе в комнату, тихонько прошептав:
— Пусть мир и покой нас не покинут, а всё дурное навечно сгинет!
Пушистый ковёр в гостиной был предусмотрительно скатан, а на полу образовав большой круг, стояли свечи. Две красивые моложавые женщины, облачённые в длинные, тёмные плащи озабоченно переглянулись. Сандра и Милинда Уоррен недоумевали, почему Оливия до сих пор не спустилась.
— Где застряла Ливия? Мы так чего доброго ещё опоздаем!
Конечно, время ещё было до назначенного часа, но не мешало бы и поторопиться.
