– Мы никому ничего не должны! Я с самого начала говорил вам, что это наверняка один из этих, но вы меня не послушали, потеряли драгоценное время, оставив нас в полной безвестности по поводу того, что случилось с Неей, – а теперь вы к тому же отпустили преступника на волю! Да к тому же перевернули вверх дном весь дом, обращаясь с моим сыном и его женой как с подозреваемыми… У вас что, ни грамма совести нет?
– Папа, успокойся, – сказал Петер.
– Как может быть, чтобы это был не он? Если вы нашли у него ее трусики? К тому же мы слышали о пожаре. Стало быть, он пытался замести следы? Если вы отпустили его, логично предположить, что он кинется уничтожать улики. Наверняка потому и отправился вместе со всеми на поиски…
– Пока нам неизвестно, отчего загорелся дом…
Йоста мысленно взвесил, стоит ли рассказывать этим людям, что сам Карим пострадал, что его жена в реанимации и неизвестно, очнется ли она. В конце концов он решил ничего не говорить. Пожалуй, сейчас они невосприимчивы к чужому горю, к тому же в высшей степени эффективное сарафанное радио Фьельбаки вскоре донесет до них все новости.
– Вы совершенно уверены, что именно эти трусики были на ней, когда она пропала? – спросил Йоста, глядя на Эву.
На секунду она заколебалась, но потом кивнула.
– У нее было пять пар таких, разных цветов. Остальные лежат у нас дома.
– О’кей, – сказал Йоста.
Сложив фотографии обратно в папку, он поднялся.
Бенгт сжал кулаки.
– Позаботьтесь о том, чтобы «закрыть» этого урода как можно скорее, иначе я возьму дело в свои руки.
Йоста посмотрел на него.
– Я с уважением отношусь к вашему горю. Но никто – я повторяю,
Бенгт снова фыркнул, но Петер кивнул Йосте.
– Он только на словах такой грозный, – сказал он.
– Очень надеюсь, что это так – ради его же блага, – ответил Флюгаре.
Выезжая со двора, он увидел Петера, который стоял в дверях и глядел ему вслед. Что-то скребло Йосту изнутри, но он никак не мог сообразить, что именно. Что-то он упустил… Но чем больше Флюгаре пытался ухватить это, тем больше оно ускользало. И снова он бросил взгляд в зеркало дальнего вида. Петер все еще стоял на крыльце, глядя ему вслед.
– Алло! Кто здесь?
Голос, разбудивший его, принадлежал не Рите. Мелльберг открыл глаза, не понимая, где находится. Потом разглядел в дверях Аннику.
– Ну это просто я, – ответил он и поднялся.
Он протер глаза.
– Что ты тут делаешь? – спросила Анника. – Ты меня чуть не до смерти напугал, когда я услышала звуки из этой комнаты. Что ты здесь делаешь так рано? – Она сложила руки на высокой груди.
– Ну или… в смысле – так поздно, – проговорил Мелльберг, пытаясь улыбнуться.
Ему не хотелось рассказывать Аннике о том, что с ним произошло, однако ясно, что новость и так распространится по участку со скоростью света, поэтому он решил взять быка за рога.
– Рита выгнала меня из дома, – сказал Бертиль и указал на сумку, стоявшую рядом с кушеткой.
Рита не положила ему с собой его любимую фланелевую пижаму, так что пришлось спать во вчерашней одежде. А крошечная комната отдыха была предназначена именно для краткого отдыха, а не ночного сна – здесь было жарко и душно, как в бане.
Мелльберг посмотрел на свое помятое потное тело.
– Я на ее месте поступила бы точно так же! – заявила Анника, развернулась и пошла в кухню. На полпути туда снова обернулась и крикнула: – Стало быть, ты крепко спал и не в курсе того, что произошло?
– Не могу сказать, чтобы я так уж крепко спал, – проговорил Мелльберг, ковыляя за ней и держась за поясницу. – Кушетка ужасно жесткая, кондиционера нет, а у меня очень чувствительная кожа – сразу начинается зуд, если я сплю на постельном белье ненадлежащего качества, а это, похоже, сделано из бумаги, так что я… – Он умолк и склонил голову набок. – Ты сваришь и мне чашечку, раз все равно собираешься ставить кофе, моя дорогая?
Свою ошибку в употреблении слов «моя дорогая» Бертиль осознал в ту секунду, когда слова сорвались с языка, и приготовился к ответной реакции. Но ее не последовало.
Анника бессильно опустилась на стул.
– Ночью кто-то поджег центр для беженцев, – сказала она чуть слышно. – Карим и его семья в больнице.
Мелльберг приложил руку к груди. Он не мог заставить себя взглянуть в глаза Аннике. Тяжело опустился на стул напротив нее.
– Это как-то… как-то связано с тем, что я сделал? – Собственный язык казался ему большим и неповоротливым.
– Не знаю. Но, боюсь, есть риск, что это так, Бертиль. Нам буквально оборвали телефон, так что на ночь мне пришлось переключить номер на свой домашний – и не удалось поспать ни минуты. Патрик в больнице вместе с Мартином и Паулой. Жена Карима под наркозом. У нее такие серьезные ожоги, что врачи не знают, выживет ли она, а Карим обжег себе руки, вынося ее из горящего дома.
– А дети? – глухо спросил Мелльберг, чувствуя, как все внутри сжимается.
– Их оставили в больнице для наблюдения до завтра, но, похоже, с ними всё в порядке. Другие люди не пострадали – тех, у кого сгорели дома, эвакуировали в клуб.
