Халил не знал, кому он адресует это вопрос – ему или Богу. Или Швеции – богатой и свободной стране.
– Многие были добры к нам, – ответил он. – Есть и такие, как Билл. Билл и Гунилла. И Рольф. И Стюре. Не надо о них забывать.
Говоря это, он не смотрел на Аднана. Снова потер носком пятно на ковре.
– Они нас так ненавидят, – проговорил Аднан. – Не понимаю… Они приходят среди ночи и хотят нас сжечь, хотя мы им ничего не сделали. Да-да, я знаю, что ты мне обычно говоришь. «Они боятся». Но когда кидают в дом зажигательную смесь в надежде, что живущая там семья сгорит заживо – только потому, что они приехали из другой страны, – то это уже не страх. Это нечто другое…
– Ты жалеешь?
Аднан долго сидел молча. Халил знал, что тот думает о брате, которого застрелили у него на глазах, о дяде, которому взрывом оторвало ногу. По ночам он выкрикивал во сне их имена.
Ответ казался простым – но теперь все изменилось. Изменилось после смерти Амины.
Аднан сглотнул.
– Нет, я не жалею. Выбора у меня не было. Но я понял одну вещь.
– Какую? – спросил Халил.
– У меня никогда больше не будет дома.
Сверху вновь донеслась веселая музыка из телевизора.
Словно во сне шла Элин, когда ее вели на суд. Она все еще не осознала, что удержалась на поверхности во время испытания водой. Зал суда был переполнен – Элин догадалась, что многих желающих не пустили.
Ленсман сказал, что ее призовут к ответу, но что это означает? Есть ли что-то, что может спасти ее? Или кто-то?
Элин усадили впереди. Взгляды зевак заставили ее ерзать на месте. Одни смотрели с любопытством, другие – со страхом, третьи – с ненавистью. Бритта тоже была здесь, но Элин не решалась взглянуть в ее сторону.
Судья ударил молотком по столу, и гомон в зале затих. Элин тревожно взглянула на мужчин, восседавших за столом. Среди них она знала только Ларса Хирне. Остальные были ей незнакомы и от этого выглядели особенно грозно.
– Сегодня мы собрались, чтобы выяснить, является ли Элин Йонсдоттер ведьмой. Все мы видели, как она плыла по воде со связанными руками и ногами, и у нас есть несколько свидетелей ее темных дел, но и у Элин Йонсдоттер есть право вызвать своих свидетелей, готовых говорить в ее пользу. Имеются ли таковые у Элин?
Элин оглядела скамьи. Увидела служанок из усадьбы, соседей из Фьельбаки, Бритту и Пребена, мужчин и женщин, которым она помогла от головной и зубной боли, любовной печали, подагры и прострела. С мольбой переводила она взгляд с одного на другого, но все отворачивались. Никто не встал. Никто не сказал ни слова.
Некому ее защитить.
Наконец Элин обратила свой взор на Бритту. Та сидела с улыбкой на губах, сложив руки на еще небольшом животе. Рядом с ней сидел Пребен. Он смотрел в пол, светлая челка упала ему на глаза. Ах, как она любила эту челку! Гладила ее в минуты нежности. Она любила его. Теперь же не знала, что к нему испытывает. Какая-то часть ее помнила свою любовь к нему. Какая-то часть ненавидела его. Какая-то испытывала отвращение к нему за его малодушие. Он плывет по течению, сгибается при малейшем препятствии. Ей следовало разглядеть это раньше. Но она была слишком ослеплена его добрыми глазами и его заботами о дочери. Позволила себе отдаться мечтам и сама заполнила пробелы, где чего-то недоставало. А теперь ей придется заплатить за это сполна.
– Поскольку никто не вышел, чтобы свидетельствовать в пользу Элин, вызовем тех, кто может рассказать о ее деяниях. Первой вызывается Эбба из Мёрхульта.
Элин фыркнула. Ничего удивительного. Она знала, что Эбба только и ждет своего часа, чтобы отомстить. Как жирный паук поджидает муху. Она даже не удостоила Эббу взглядом, когда та заняла место за свидетельской кафедрой.
Когда Эбба произнесла клятву, начались вопросы. Она буквально раздувалась от важности, рассказывала, размахивая руками.
– Первое, что мы заметили, – что она умела такое, чего человек уметь не должен. Она заставила деревенских баб бегать к ней по всякому делу – то больные ноги, то боли в животе, – а девушки приходили к ней за приворотным зельем, чтобы привлечь мужчину. Но я сразу поняла, что тут что-то нечисто – не в человеческой природе делать такие вещи. Это проделки дьявола, я сразу догадалась. Но разве кто послушал Эббу из Мёрхульта? Нет, все бегали к ней со своими хворями. И она лечила мазями, отварами и длинными заклинаниями – таким богобоязненная женщина заниматься не должна.
Она огляделась. Многие из сидевших на скамьях закивали. Даже те, кто с радостью принимал помощь Элин.
– А как с селедкой? – спросил Хирне, подаваясь вперед.
Эбба радостно закивала.
– Да, когда селедка пропадала, я точно знала, что это делала Элин.
– Делала? – спросил Хирне. – Каким образом?
– Однажды вечером я видела, как она воткнула что-то в песок возле воды. А все знают, что если сажать медных лошадей, то это отпугнет селедку.
– Но какие же у нее были мотивы? Она и ее покойный муж жили за счет рыбной ловли.
