Воспоминания о пути через Средиземное море навалились с такой силой, что Карим оказался застигнут врасплох. Только сейчас он до конца осознал, какого страху натерпелся, находясь в той лодке. Тогда у него не было времени на собственные страхи. Они с Аминой думали лишь о том, чтобы придать детям чувство уверенности. Но сегодня утром, выйдя под парусами с Биллом, Карим вспомнил каждую волну, каждый крик тех, кто оказывался в воде, взгляд в глазах тех, кто внезапно переставал кричать и медленно уходил под воду, чтобы никогда больше не вынырнуть. Ему удалось вытеснить из себя все это, убедить себя в том, что единственное по-настоящему важное – их нынешняя безопасность. У них есть новая страна. Новый дом.
– Ты хочешь поговорить об этом? – спросила Амина, погладив его по волосам.
Карим покачал головой. Не то чтобы он не хотел довериться ей. Жена не осудит, не станет сомневаться в нем. Но она так долго держалась… И там, в Сирии, и во время их долгой дороги в Швецию. Теперь его очередь быть сильным.
– Просто устал, – проговорил он, накладывая себе порцию баба-ганужа[35]. Это блюдо у нее получалось не хуже чем у его матери. Хотя последней он никогда не решился бы об этом сказать. Темперамент у нее был такой же необузданный, как и у Амины.
Жена положила ладонь на его руку. Погладила шрамы выше запястья. Он устало улыбнулся ей.
Мать умерла, пока Карим сидел в тюрьме, а потом им пришлось бежать. Рассказывать о своих планах они никому не решились. Сирия превратилась в страну доносчиков, где никогда не знаешь, кто решит спасти свою шкуру, сдав других. Соседи, друзья, члены семьи – ни на кого нельзя было полагаться.
Думать о поездке ему не хотелось. Он понимал – многие шведы считают, что они покинули свою страну в надежде на богатую жизнь. Его поражала эта наивность – как можно подумать, что человек бросит все, что ему известно и дорого, ради мысли о том, что на Западе он будет купаться в роскоши. Естественно, ему тоже доводилось сталкиваться с людьми, готовыми перешагнуть через женщин и детей, чтобы спасти самих себя, – тех, кто считал, что своя рубашка ближе к телу. Но как ему хотелось, чтобы шведы увидели всех остальных… Тех, кому пришлось оставить свой дом, чтобы спасти жизнь себе и близким. Тех, кто готов был отдать все свои силы и знания стране, принявшей их.
Амина продолжала гладить его по шраму, и Карим поднял глаза от тарелки. Заметил, что так ничего и не съел, погрузившись в воспоминания, которые, как ему казалось, он уже вытеснил.
– Ты уверен, что не хочешь об этом поговорить? – Жена улыбалась ему.
– Было трудно, – ответил он.
Самия поддала Хассану, и Амина строго посмотрела на них. Одного такого взгляда обычно было достаточно.
– Было много нового, – продолжал Карим. – Много странных слов… К тому же я не уверен – может быть, он все же сумасшедший?
– Билл?
– Да. Не знаю – а вдруг он сумасшедший и хочет сделать нечто невозможное…
– Все возможно – разве не так ты всегда говоришь детям?
Амина села к нему на колени. При детях они обычно не проявляли друг к другу нежность, и те сейчас смотрели на родителей большими глазами. Но жена, должно быть, почувствовала, как ему нужна сейчас ее близость.
– Ты используешь слова мужа против него самого? – спросил он, отводя прядь волос с ее лица. Они падали на спину густым черным водопадом – одна из многих вещей, которые Карим обожал в своей жене.
– Мой муж говорит мудрые вещи, – сказала Амина, целуя его в щеку. – Иногда.
Он громко расхохотался – впервые за долгое время – и почувствовал, как полегчало на душе. Дети не поняли шутки, но тоже начали смеяться, увидев, что он смеется.
– Ты права. Все возможно, – ответил Карим и нежно похлопал ее по попе. – А теперь пусти меня, чтобы я мог поесть. Ты готовишь почти так же вкусно, как моя мама.
Амина легонько хлопнула его по плечу. Он потянулся за добавкой.
– Ты позвонишь ей? – спросила Паула, лукаво глядя на Мартина, который переключался на более низкую передачу, чтобы вписаться в поворот. – «Кугуар»[36] – это сейчас модно. И, насколько я слышала, это будет не первое твое приключение с такой пумой.
Ни для кого не было тайной, что Мартин в свое время вскружил голову многим дамам в поселке и пользовался особым успехом среди женщины старше себя. Сама Паула познакомилась с ним тогда, когда он уже встретил Пию, главную любовь своей жизни; видела, как он любил ее и как потерял. Истории о его холостяцких похождениях казались ей россказнями, однако это не мешало ей немного поддразнить его. А откровенное заигрывание с ним Марии оставляло все двери открытыми.
– Да ну, перестань, – сказал Мартин и покраснел.
– Вот он, – сказала Паула и показала пальцем, когда они проезжали мимо роскошного дома у воды.
Мартин, казалось, перевел дух. Она поддразнивала его на протяжении двадцати километров.
– Поставлю машину внизу, – зачем-то сообщил он, съехав на бетонный пирс и припарковавшись там.
