– Тебе известно, что делала твоя мама начиная с вечера воскресенья до второй половины дня понедельника?
Он продолжал ковырять дырочку на столе.
Мартин вернулся на свое место со стаканом воды.
– Расскажи, что помнишь, – произнес он. – Начни с вечера воскресенья.
Сэм залпом выпил чуть не весь стакан.
Паула почувствовала, что ей самой захотелось пить. У стены стоял включенный вентилятор, но это мало помогало. От давящего зноя воздух в комнате вибрировал, несмотря на распахнутые окна.
– Мы рано поужинали, – проговорил Сэм и поднял глаза к потолку, словно пытаясь увидеть перед собой события воскресного вечера. – Котлеты с картофельным пюре. Мама делает пюре сама – папаша ненавидит порошковое. Потом он уехал по каким-то делам, а я поднялся к себе в комнату. Что делала мама, я понятия не имею. По вечерам я обычно сижу один. А утром проспал до… даже не знаю… долго спал. Но, думаю, мама отправилась на пробежку. Она бегает каждое утро.
Паула поднялась и тоже взяла себе стакан воды. Язык у нее начал прилипать к нёбу. Наливая воду, она обернулась к нему.
– Но ты ее не видел?
Сэм потряс головой.
– Не-а. Я спал.
– А когда ты увидел ее на следующий день?
Сэм допил последние капли воды и вытер губы тыльной стороной ладони.
– Не знаю. Может быть, в обед… Сейчас ведь каникулы. Типа, кому придет в голову следить за временем?
– Потом мы уплыли на твоей лодке, – напомнила Джесси. – Мне кажется, было около двух. В понедельник. – Она по-прежнему не сводила глаз с Сэма.
– Точно, так и было, – сказал тот, кивая. – Мы поплыли на моем катере. В смысле – мамашином и папашином. Семейном. Хотя им в основном пользуюсь я. Мамаша не умеет водить катер, а папаши, типа, никогда не бывает дома.
– Как долго он пробыл дома на этот раз? – спросила Паула.
– Несколько недель. Скоро он снова уедет. Думаю, когда начнется школа.
– Куда? – спросил Мартин.
Сэм пожал плечами.
– Не знаю.
Молодые люди покачали головами. Паула взглянула на Мартина, тот кивнул. Они поднялись.
– Больше ничего по поводу понедельника никто из вас не помнит?
Оба снова отрицательно покачали головами.
– Спасибо за воду. И за беседу. Возможно, у нас будут к вам еще вопросы.
– Пожалуйста, – ответил Сэм, снова пожимая плечами.
Подростки не проводили их до двери.
Услышав крик Марты, Элин понеслась так, как не бегала никогда в жизни. Впереди между деревьями мелькала белая рубашка Пребена – он бежал быстрее Элин; расстояние между ними увеличивалось. В груди словно стучал молот, юбка цеплялась за ветки, слышался звук рвущейся материи. Далеко впереди показалось озеро, и она побежала быстрее. Крик дочери доносился все ближе.
– Марта! Марта! – закричала Элин срывающимся голосом. Подбежав к краю озера, она рухнула на колени.
Пребен уже подбирался к девочке, идя по воде, но, зайдя по грудь, выругался.
– У меня нога застряла! Элин должна доплыть до Марты, девочка долго не продержится!
Взгляд у Пребена был безумный – она видела, как он изо всех сил пытается вырваться.
Элин с ужасом смотрела то на него, то на Марту, которая затихла и, казалось, вот-вот скроется в черной воде озера.
– Я не умею плавать! – крикнула Элин, оглядываясь в поисках спасения.
Она обежала озеро. Оно было маленькое, но глубокое. И теперь из воды виднелась только макушка Марты. Над водой свисала большая ветка, и Элин кинулась к ней так далеко, как могла, – однако от девочки ее отделяло некоторое расстояние, и она крикнула Марте, чтобы та боролась. Похоже, девочка услышала ее – начала махать руками и снова бултыхаться. Руки у Элин свело от боли, когда она потянулась еще дальше, – зато теперь уже почти дотянулась до Марты.
– Дай руку! – крикнула Элин, изо всех сил стараясь не выпустить из рук ветку.
Пребен тоже закричал во всю мочь:
– Марта! Дай руку Элин!
Девочка боролась изо всех сил, чтобы ухватиться за руку матери, но не могла удержаться и все время захлебывалась.
– Марта! Боже, помоги нам!.. Дай руку!
И тут словно случилось чудо – Марта дотянулась. Изо всех сил держа ее, Элин стала пробираться назад по ветке. Та согнулась под двойной тяжестью, но тут откуда-то взялись силы, которых Элин так не хватало. Пребен наконец освободился и подплыл к ним. Когда они приблизились к краю озера, пастор взял Марту на руки, так что Элин смогла ее отпустить. Руки болели, от радости и облегчения градом хлынули слезы. Едва почувствовав под ногами твердую почву, она схватила в объятия Марту, одновременно обнимая Пребена, который сидел на корточках, тоже обхватив девочку.
Потом Элин не могла вспомнить, сколько они просидели так втроем, обняв друг друга, и только когда Марта начала дрожать, они поняли, что надо возвращаться, чтобы надеть на нее сухую одежду – и переодеться самим.
Пребен взял Марту на руки и нежно понес через лес. Пастор слегка прихрамывал, и Элин увидела, что он потерял ботинок – наверное, тогда, когда увяз одной ногой в иле.
– Спасибо, – проговорила она дрожащим голосом, и Пребен с улыбкой обернулся к ней.
– Я ничего не сделал. Элин сама нашла спасение.
– Бог помог мне, – тихо проговорила Элин от всей души.
