Эдвин лениво валялся в своей яме, уже почти стемнело, у нас был большой ужин, и он пребывал в ленивой сытости. Я коснулась его носом, и он довольно заворчал, принимая мою нежность. Его глаза открылись, и когда наши взгляды встретились, я приняла свой истинный облик.
Дракон вскочил, исступленно глядя на меня-человека, но я подняла руки и опустилась на колени, показывая, что не причиню ему вреда. Дым валил из его ноздрей, зрачки сузились, пасть ощерилась – один рывок, и со мной было бы покончено, но я оставалась на месте, веря в то, что он узнает меня даже такой. И он узнал. Морда опустилась возле меня, и я положила руку поверх его ноздрей, давая почувствовать свой запах.
– Ну, помнишь? – спросила я, улыбаясь изумленному дракону. Я могла понять его ужас: только что его подруга исчезла и стала человеком. Досталась же бедолаге такая дурная…
Я оборачивалась все чаще, пока он не привык к этому. В человеческом облике находиться в драконьем логове было гадко, и я принялась расчищать замок. Одно было за счастье в родном теле: теперь, когда Эдвин приносил нам очередного быка, я могла наесться досыта куском, который раньше даже не почувствовала бы.
Первое, что я сделала после того, как впервые приняла человеческий облик, это отправила весть Эвенке с просьбой о совете. Ее ответ был туманный: вывести Эдвина из этого состояния мог только он сам, а моя задача отыскать, что может пробудить в нем желание вернуться. Она просила меня не впадать в крайности, ведь ключ к его памяти может так и не найтись, и я должна быть к этому готова.
Но сдаваться так просто я не собиралась.
Постепенно мне удалось привести в порядок несколько комнат и кухню, большую часть трупов я испепелила и вынесла в центральный сад. Родителей Томаса я похоронила за замком, приложив все силы для того, чтобы их могилы выглядели достойно. Мне хотелось выгравировать на камне их портреты, но в целом замке не осталось ни одного уцелевшего изображения, а имена правителей я не помнила: они погибли, когда мне не было и десяти лет.
Закончив, я попыталась показать Эдвину могилу его родителей, возможно, искрой, которая привела его в это состояние, была чувством вины за их смерть… но нет, безрезультатно. Дракон сидел у камней и наблюдал за мной, как за забавной птичкой, которой вздумалось пощебетать.
Я пыталась напомнить ему о магии, показывая фокусы, которым он сам учил меня когда-то, говорила с ним, рассказывала о нашем прошлом, но он слушал скорее из вежливости, терпеливо дожидаясь, пока я наиграюсь в мартышку и снова стану драконом, с которым можно полетать или поваляться на поле.
Одним утром я проснулась от того, что Эдвин, спящий под боком, вскочил и в ярости бросился к стенам замка. Еще толком не очнувшись ото сна, я почуяла беду и бросилась за ним, как оказалось, не зря: у стен стояла Умма, побелевшая от ужаса. Я успела загородить ее от Эдвина, мне пришлось цапнуть его за плечо, чтобы он успокоился и отошел.
Ему идея привечать людей не нравилась, но, на счастье Уммы, он уступил мне и позволил самой разбираться с пожаловавшим двуногим, гордо удалившись на свое любимое место.
– Не стоило приходить сюда, – проговорила я, приняв человеческий облик. – Ты в порядке?
Она покачала головой и показала трясущиеся от ужаса руки. Я отвела ее в свою комнату в замке, там под потолком уже висели высушенные травы, грибы и ягоды, которые я иногда заваривала.
– Я хотела узнать, как ты здесь, – проговорила Умма еще дрожащим голосом. Она отпила из старой чашки, но часть отвара вылилась ей на подбородок. – Ты задержала последнее письмо на две недели, теперь вообще не отвечаешь, и Томас начал волноваться.
– У меня все в порядке. Обживаюсь, как видишь, – я указала на свою комнату, пристыженно улыбаясь.
Я не знала, что еще сказать ей. Взгляд, которым она осматривала мое жилище и меня, был еще более сочувственным, чем когда она заходила проведать меня в башне. Я делала вид, что не замечаю выражения ее лица, а она старательно подбирала слова, когда говорила об окружающей обстановке, употребляя слово «миленько» чуть чаще, чем стоило.
Хуже всего было видеть ее лицо, когда она смотрела на Эдвина. Умма с трудом верила, что перед ней действительно колдун, а не животное, и мне было неловко убеждать ее в том, каких больших успехов мы с ним добились. Эдвин реагировал на нее с раздражением, изредка пугал, резко поднимая крылья или клацая зубами, но не трогал, – парой месяцев раньше он бы сожрал ее, и едва ли хоть какая-то сила на земле смогла бы его остановить.
Несмотря на то, что встреча вышла неловкой и короткой, мне было приятно поговорить с кем-то, кроме самой себя и безмолвного дракона. Уходя, Умма пообещала вернуться: Томас планировал оставаться в новых владениях еще около месяца.
