– Кто-то и правда так считает, – хмыкнул парень. – Подожди минутку, я сейчас.
Я быстро потеряла его из виду, когда Ник спешно скрылся в гуще любопытных туристов, глазеющих на озеро. А когда вернулся – протянул мне вафельный рожок с аппетитным шариком клубничного мороженого.
– Я не знал, какое ты любишь, поэтому взял то, что люблю я, – заявил он, с наслаждением облизывая свой рожок.
– Спасибо, – промямлила я, не зная, как реагировать. Редко кто угощал меня подобным образом, я ведь не сближалась ни с кем настолько, чтобы дошло до этого. Но угощение всё же приняла. – Так что ты хотел обсудить?
– Хотел вернуть тебе это.
Из внутреннего кармана ветровки Ник вынул мой стилет, и я удивленно ахнула.
– Откуда он у тебя? – Забрав стилет, сунула его за пояс. Я так привыкла к холодному лезвию, что знала наизусть все его острые грани и случайно порезаться никак не могла. Он – будто часть меня, и разлуку с ним я воспринимала очень болезненно.
– Нашел в лесу, рядом с тобой. Когда волк скрылся.
– Почему утром не отдал? – Потом меня осенило. – Ты с его помощью меня нашел?
Глядя на его виноватое выражение лица, мне захотелось отвесить ему мощного подзатыльника. Чтобы неповадно было.
– Ну... поэтому и не отдал. Каюсь, почему-то я думал, что он мне пригодится. Эй, не злись, – Ник поднял вверх свободную руку. Он поднял бы и обе, но правая была занята мороженым. – Я стараюсь быть честным. Это что-то вроде ритуального клинка?
– Да, что-то вроде, – уклончиво ответила я. Повертела в руках рожок, следя, чтобы клубничные капли с него не стекали, и лизнула мороженое. Необыкновенно вкусное, надо признаться, с кусочками клубники. – А ты... помнишь ту аварию?
Кажется, этого вопроса Ник не ожидал, но я должна была спросить.
– Такое не забудешь, – покачал он головой.
– Как ты узнал?
– Это началось недавно. Я даже сам не понял. Мы с отцом тогда рыбачили на нашей старой моторной лодке. Она была надувная, вся в заплатках, а солнце палило просто адски! И в один момент мне пришло... видение, я так это называю. Что наша лодка накаляется до такой степени, что просто взрывается. Тогда я сказал отцу, но он мне не поверил. Мне пришлось силой скинуть его в воду. Потом я прыгнул сам, и, в общем, мы чудом успели отплыть на пару метров.
– И ты сразу понял, что этим... видениям можно верить? – спросила я, доедая мороженое. Даже сама не заметила, как оно закончилось. – Не раздумывал?
– Нет, – ответил он. – Я чувствовал, что так нужно.
– И ты спас мне жизнь. Спасибо.
– Да ладно. Это было не сложно. Мне всего то потребовалось тебя задержать, там, у дороги. Но... я часто вспоминаю эту аварию и невольно виню себя, что не смог спасти их всех.
Я удивленно взглянула на него, но Ник был поглощен разглядыванием того, как волны бьются о крупные камни на берегу, взметая вверх тысячи брызг. Он старался казаться бесстрастным, но от меня не укрылось, как изменился его голос. Он действительно обвинял себя?
– Ну и что бы ты сделал? – я постаралась придать голосу беззаботности, чтобы парень не думал, что я жалею его. – Кинулся под тот бензовоз? Он бы закатал тебя в асфальт в прямом смысле. Иногда, как бы мы не хотели, мы не можем помочь даже тем, кого любим. А чтобы помочь всем, нужно быть как минимум суперменом. Кстати, я раньше не слышала про такой дар – видеть бедующее.
Губы Ника изогнулись в грустной улыбке.
– Я тоже. Лиам, мой друг, перерыл сотни книг и кучи сайтов для ведьм и магов, но ничего не нашел.
– А твой отец? Он нормально к этому отнесся?
– Не сказал бы... – протянул парень, доедая мороженое. Кажется, он хотел облизать пальцы, испачканные в сладком розовом молоке, но передумал и достал из ветровки платок. – Он запретил мне говорить об этом. А еще он глашатай нашего ковена, а это означает определенную ответственность. В общем, ему не очень нравится, что я обзавелся такими необычными способностями.
В его словах прозвучала горечь. Наверное, тяжело, когда близкий человек не принимает тебя такого, каков ты есть. Но, похоже, именно так и было у Ника в семье.
– Ну, по крайней мере тебе есть с кем поговорить об этом, – заметила я, имея ввиду Лиама.
Ник лишь пожал плечами и взглянул на меня.
– А что твоя семья? Они тоже приехали в город?
Мне не хотелось говорить об этом. Потому что за сочувствующей маской у людей я зачастую видела любопытство. И это злило меня еще больше.
– Я одна. Никого нет.
– Как?
Но в вопросе Ника не сквозило ненужное любопытство. Поэтому я только скривилась, но ответила:
– Вот так. Отец умер два года назад. Его убили охотники. Мне было шестнадцать. Я договорилась с ним встретится после его рабочей смены в баре, но папа задержался. Пришлось уйти без него. Мы тогда жили в мотеле. Наутро он так и не вернулся. Я пришла к бару, а там повсюду была полиция. Я с ним так и не попрощалась...
Тяжело было говорить такое вслух. Воспоминания о его смерти еще не улеглись, и мне стоило больших усилий заставить себя не плакать. В конце концов, два года тренировок увенчались успехом.