– Спасибо, полковник. Я согласна. – Алекс и Капа собрали свои камеры и отправились с полковником к одному из джипов.
– Рядовой, отвезите, пожалуйста, этих двух журналистов в город и постарайтесь найти телеграф. После этого привезите их обратно. Мы разобьем лагерь вон там, рядом с лесом.
Алекс и Роберт забрались в машину, и джип тронулся с места. Девушка услышала праздничную стрельбу и слабо доносившийся женский голос. Оглянувшись, Алекс увидела, как одна из женщин-солдат бежит за джипом и машет им рукой.
Тронутая этим жестом, Алекс помахала в ответ, сделала быстрый снимок и прокричала по-русски: «Прощайте, друзья!» Джип понесся прочь от реки.
Они нашли телеграф, он оказался закрыт. Но охранник, который был внутри, подбежал, чтобы впустить их. С помощью жестов и слова
Алекс сама напечатала телеграфный адрес в Нью-Йорке и от руки написала короткое сообщение, которое парень передал азбукой Морза, не поняв содержание.
Вместе с запиской девушка протянула служащему горсть рейхсмарок, но тот деньги не взял. Понятное дело – какой от них теперь толк. Капа оказался более запасливым и вместе со своим сообщением дал телеграфисту несколько сигарет из своей пачки «Лаки Стайк». Служащий был явно рад, что получил хотя бы сигареты, а не был избит. Он без остановки улыбался, пока провожал журналистов к выходу.
– Спасибо, что оплатили и мою телеграмму, – поблагодарила Алекс, когда они с Робертом снова залезли в джип.
Капа вытащил сигарету и, прикурив ее от зажигалки «Зиппо», выпустил длинную струю дыма.
– Ну, что вы надумали? Поедете в Берлин?
– Вы больше склонны рисковать, чем я в последние дни. Поезжайте, а я дождусь ответа от своего босса.
– Как хотите, голубушка. Что до меня, я устал фотографировать рукопожатия, так что отправляюсь в путь прямо сегодня. Может, еще увидимся. – Роберт обнял Алекс и шумно поцеловал в ухо.
На следующий день журналистка вернулась на телеграф на том же джипе и пожалела, что Капа не задержался еще на денек, потому что Джордж Манковиц ответил ей следующее:
Алекс довольно долго стояла на месте, ничего не понимая. Кто-то предлагал ей работу. Но кого мог знать Джордж в Берлине? Генерала Моргана? Эйзенхауэра? Неужели союзникам до сих пор требовались фотографы? Ничего из этого не походило на правду.
Впрочем, какая разница. Война заканчивалась, и, если она понадобилась кому-то в Берлине, она туда поедет.
Настя растянулась на траве рядом с рекой, доедая свой завтрак. В воздухе царило спокойствие: неслышно было ни падающих бомб, ни артиллерии. Через часок им предстояло переправиться на другой берег Эльбы и встретиться с американцами. Интересно, окажутся ли они такими же, как Алекс?
Рядом с Настей сидела Ольга, вытирая свой котелок.
– Что ты собираешься делать, когда все закончится? – спросила она у Насти. – Вернешься домой и добьешься реабилитации? Уверена, у нас с тобой уже хороший послужной список.
Настя устремила взор куда-то вдаль. Она отрывала от корки хлеба маленькие кусочки и жевала их, почти не замечая.
– Даже не представляю, как это сделать. Мало того, что я попала в плен, но согласившись работать в доме коменданта, я подписала себе приговор. Это приравнивается к сотрудничеству с врагом. – Настя не стала добавлять, что помимо всего прочего у нее еще были липовые документы. – А у тебя какие планы?
Ольга поковырялась в зубах ногтем.
– Я вернусь на родину. Понимаю, что НКВД обязательно ко мне пристанет, но мой отец – член партии, а я была комсомолкой. Я храбро сражалась на протяжении всей войны, и комиссар хвалил меня. Все это что-нибудь да значит.
Настя пожала плечами.
– Значит, волноваться пока не о чем, так ведь? Немцы еще сражаются за Берлин, и какая-нибудь пуля или граната может решить за нас эту проблему.
– По крайней мере, не сегодня. Это точно не случится, пока мы будем пожимать руки американцам перед журналистами. Сдается мне, мы обменяемся не только рукопожатиями, но и сигаретами со спиртным.
