– Все на выход, – объявила дежурная столовой. – Я закрываюсь. – Она ополоснула пустой котел из-под борща, перевернула его к верху дном и задула фонари. Раиса и Катя вышли из столовой и разошлись по своим блиндажам. Алекс задержалась в дверях, гадая, сможет ли она поговорить с Настей.
Как раз в этот момент Настя прошла мимо, успев шепнуть: «В моем Яке. Через полчаса. Скажи, что ты в туалет», – и догнала Катю.
Алекс лежала на своей койке, выжидая бесконечные полчаса. Есть ли что-нибудь слаще первого приглашения к близости? И не важно, что в их случае на улице стояла холодная ночь и «близость» могла означать лишь чуть больше короткого разговора – возможно, объятие – прежде чем холод загонит их обратно в блиндаж. Это могло бы стать началом… чего? У Алекс не было подобного опыта. Желать кого-то, настолько отличного от нее, кто принадлежит к совершенно иной культуре и системе, в ненависти к которой Алекс выросла, – это выбивало американку из колеи.
Она бросила взгляд на свои часы: полчаса, наконец, истекло. Почти все девушки, с которыми Алекс жила в блиндаже, уже сходили в уборную и забрались в свои постели. Пора.
Журналистка натянула теплую куртку и вышла наружу. На улице заметно похолодало, Алекс почувствовала, как ее лицо прихватило морозцем. Спустя несколько минут, когда ее глаза привыкли к темноте, она смогла разглядеть Як, который темным пятном выделялся на бледно-сером фоне то ли летного поля, то ли неба.
Алекс поспешила ко второму с краю самолету, который оставался там же, где его поставили час назад. Миновав хвост Яка, она увидела на фюзеляже номер «44», выведенный белой краской.
Настя стояла, прислонившись к крылу самолета. Когда Алекс подошла к ней, они схватили друг друга за одетые в перчатки руки – словно дети, собиравшиеся водить хоровод. Настины глаза были бездонно черными, а пряди ее светлых волос слегка трепетали от ночного ветра.
Алекс еще сильнее стиснула Настины руки и прижала их к своей груди.
– Я так за тебя волновалась, когда ушла от тебя. У меня разрывалось сердце оттого, что я не могла присматривать за тобой и приносить тебе все необходимое. Но тот человек из НКВД сказал, что тебя могут арестовать за… – о, я даже не знаю… – за дружбу с буржуем. Мне пришлось уйти.
– Но ты вернулась.
– Да, но я не хочу снова подвергать тебя опасности.
– Это как-то несправедливо. Немцы охотятся за мной в небе, а НКВД – на земле.
Алекс фыркнула от смеха.
– Может, НКВД и охотится, но не народ. Люди любят тебя. Судя по тому, что я слышала, ты стала своего рода пилотом-героем.
Настя лишь пожала плечами в ответ на комплимент.
– Хочешь залезть в мой Як?
–
– Да, это мой второй дом. Залезай, я разрешаю. – Девушка помогла Алекс забраться на крыло и отодвинула фонарь кабины. – Давай, лезь внутрь. Я все тебе сейчас покажу.
Алекс забралась в кабину и уселась на узкое сидение, при этом ручка управления оказалась у нее между ног.
– Здесь же темнотища, я ничего не вижу, – сказала журналистка.
– Тебе не обязательно видеть, можешь почувствовать все на ощупь. – Настя перегнулась через край кабины, взяла Алекс за руку и поднесла ее к одному из маленьких индикаторов. – Это датчик уровня топлива. Еще здесь есть высотометр и указатель скорости, чуть ниже расположены указатели курсовых углов и авиагоризонта, а вот тут указатель скорости набора высоты и указатель поворота.
– Хм, тут все иначе по сравнению с самолетами, на которых я летала дома. Но могу поспорить, я бы освоила.
– Я даже не сомневаюсь. Итак, прямо по центру у нас радио и справа, на уровне твоего колена переключатель в режим посадки. Что касается оружия, то все управляется с ручки управления, и можно палить одновременно из всех оружий.
– О-о-о, вот где разгром. Но самолет отличный. Одно плохо – на вражеских самолетах тоже есть пулеметы.
– Что ж, с этим ничего не поделаешь. – Настя склонилась над Алекс, теперь их лица оказались совсем рядом. Алекс чувствовала теплое дыхание на своей коже.
Американка дотронулась рукой в перчатке до воротника Настиной куртки.
– Ты все еще носишь мой шарф.
– Я его не снимаю. Он приносит мне удачу, – пробормотала девушка и прикоснулась губами ко лбу Алекс там, где виднелась узкая полоска кожи между меховой шапкой и бровью.
Алекс схватила Настю за куртку и притянула девушку к себе. Запрокинув голову, она скорее почувствовала, чем увидела прекрасные юные губы и запечатлела на них поцелуй. Настя издала какой-то тихий звук и в ответ прижалась своими губами к губам Алекс, обхватив ее за шею левой рукой.
Это было потрясающе и в то же время так странно – целоваться в холодной темноте. Снаружи все было леденящим, враждебным, суровым. И лишь одна соединявшая их точка была живой и теплой. На несколько драгоценных секунд война и зима исчезли – остались лишь горячие Настины губы.
