– Командир Казар нашла к чему придраться. Сущий пустяк! Но она и впрямь ненавидит Настю и Раису, вот и отправила их сопровождать какую-то очередную партийную шишку. Двойное дежурство в наказание.
– Она со всеми так сурово обходится?
– Да, но тех, кто жалуется, она вообще ни во что не ставит. И эта глупая женщина даже не летает!
До Алекс дошло, что Катя говорит целыми предложениями, доверившись ей. Алекс была по-настоящему этим польщена.
– Я заметила это, когда мы летели с Саратовского авиазавода. Кто-нибудь знает, почему?
– Считается, что у нее какое-то старое ранение, которое до конца не заживает, и из-за этого она не может нажимать на педали в тесной кабине. Может, это и правда, но тогда ее нельзя было ставить во главе авиаполка. Раз никто не знает, какой она на самом деле пилот, никто ее и не уважает.
– Но как же в таком случае ей удалось стать командиром полка? Ой, постойте, я ведь помню. Это произошло при участии генерала Осипенко. Я была в кабинете вместе с майором Расковой, когда он сообщил об этом.
– Майор Раскова, – тихо повторила Катя и посмотрела вдаль. – Я записалась в полк ради нее. Каждый мой сбитый самолет посвящался ей. Я бы отдала свою жизнь, лишь бы только она вернулась и возглавила полк.
Алекс была тронута тем, что память о Расковой жила, и тем, насколько Катя была предана этой женщине.
– Да, она знала, как вести за собой и руководить людьми. Насколько же Раскова и Казар разные, – заметила американка.
Катино лицо снова исказилось гримасой.
– Майор Раскова как-то сказала мне по секрету, что Казар получила эту должность из-за того, что награждена орденом Ленина. Хотя она даже претендовать на него не могла, потому что не сделала ничего стоящего для авиации. Мы решили, что орден достался ей за доносы. Кремль за это награждает.
Алекс лишилась дара речи. Такое даже не могло прийти ей в голову.
Катя пожала плечами.
– Не берите в голову. Это наши дрязги, они вас не касаются, – сказала она и направилась к своему блиндажу.
На авиабазу опустилась ночь. Алекс вместе с Инной стояла на краю летного поля, притоптывая и дуя на руки, чтобы согреться.
– Вы ждете так каждую ночь?
– Кому-то надо это делать. У пилотов тоже нет света.
– Вы не пользуетесь посадочными огнями?
– Мы включаем пару таких огней по обеим сторонам посадочной полосы, чтобы сориентировать пилотов.
– Она очень опаздывает?
– Еще нет… ш-ш-ш. Послушайте, два двигателя. Они возвращаются. – Инна протянула Алекс один фонарь. – Отойдите вон туда, метров на двадцать. Зажгите и погасите фонарь одновременно со мной. Это значит, что можно приземляться.
Алекс проделала то, что ей сказали. Звук двигателей усилился, и спустя несколько секунд оба Яка покатились на шасси по направлению к ним. Когда самолеты остановились на своих местах и пилоты вылезли из кабин, Алекс не смогла понять, кто из них кто. Затем одна из летчиц стянула летный кожаный шлем на затылок, и ореол белокурых волос стало видно даже в темноте.
Настя и Раиса шли большими быстрыми шагами. Очевидно, они спешили отчитаться перед майором. Настя улыбнулась на ходу сначала Алекс, а потом – своему механику.
– Спасибо, что ждала, Инна. Нам оставили ужин?
– Уверена, что да, – прокричала ей вслед Инна. Нападем на кухню все вместе после твоего рапорта.
К счастью, отчитывались летчицы недолго: через десять минут они уже вернулись.
– Пойдемте, поедим, товарищи, – сказала Алекс. – Я умираю с голоду!
На ужин был борщ с картошкой и хлеб с салом. Повариха разогрела борщ, и от одной горячей пищи девушкам уже стало хорошо. В столовой сидело еще несколько других пилотов и навигаторов, проводивших там свободное время, и все сгруппировались в одну компанию. Алекс была очень рада возможности находиться рядом с Настей, не испытывая страха перед НКВД. Но сейчас Настя вместе с другими летчицами была охвачена едва сдерживаемой обидой.
– Посылать вас обеих на задание снова, когда у нас есть десяток других пилотов, было просто жестоко, – шепотом заявила Клавдия. – Как долго мы еще будем это терпеть?
– Уже недолго, – сказала Настя. – Я собираюсь направить жалобу командующему дивизии. Вы подпишите?
– Я подпишу и знаю еще как минимум восьмерых, у кого тоже достанет смелости поставить свою подпись, – произнесла Раиса.
– Хорошо. Значит, договорились, – подытожила Катя и подчистила свой котелок последним кусочком хлеба. – Между прочим, у нас тут американская журналистка, и мы же не хотим, чтобы она подумала, будто мы здесь все недовольные мятежники.
– Не волнуйтесь, это вообще не мое дело. Я здесь лишь для того, чтобы фотографировать героические моменты.
– Героизм – да, это про нас. – Раиса вылила остатки чая в свой котелок и, немного поболтав, выпила. – А сейчас лично этот герой идет в уборную. Всем спокойной ночи.
