– Только представьте: коровы в масках и с пистолетами! – Женщина снова рассмеялась и налила им по второй порции водки. – Пейте, мисс Престон. Можно, я буду звать вас Александрой?
– Можно просто Алекс. – Девушка стала отпивать водку мелкими глотками, но майор постучала по дну ее стакана, заставляя гостью пить алкоголь, словно воду. Не успела Алекс справиться с содержимым второго стакана, как Казар разлила им следующую порцию водки.
Американка подняла руку, протестуя.
– Простите, но два – мой предел. На самом деле даже сверх моего предела. Я не могу пить, как русские.
– Понимаю. Выпейте, и мы закончим на этом. – Казар залпом выпила свою водку.
Алекс, уступив, опрокинула стакан, хотя у нее уже кружилась голова.
Казар закрыла бутылку и отставила ее в сторону. Расправив свою гимнастерку, майор сделала глубокий вдох, словно собираясь произнести речь. Но вместо этого она сказала лишь:
– Итак, мисс Прес… Алекс. Как так вышло, что американка столь хорошо говорит по-русски?
Алекс постаралась говорить внятно.
– Родители-эмигранты.
– Понятно. Антибольшевики, да? Что ж, у всех есть семейные тайны, разве нет? – На лице женщины появилась холодная улыбка. – Но друзья все могут простить. Но почему вы вернулись в Россию в разгар войны? Почему вы не дома, под боком у мужа?
Алекс не выносила подобные вопросы.
– Я могу спросить у вас то же самое. Почему вы не с мужем?
– Ответ очевиден: на мою страну напали.
– На мою тоже. – Алекс чувствовала, что водка уже ударила ей в голову, и надеялась, что их беседа не перейдет в политическую плоскость.
– Да ладно, Алекс. На территорию вашей страны не вторгались. И у вас нет нужды сражаться за выживание своего народа, позабыв про все остальное.
– Все верно. Я здесь потому, что хочу присутствовать в гуще великих событий. Не хочу отсиживаться где-нибудь в спокойном местечке, и чтобы со мной обращались, как с куклой. Мне хочется быть такой же свободной, как мужчины.
Майор просияла.
– Я вижу, мы с вами близки по духу! Мы обе понимаем, что женщины способны на те же достижения, что и мужчины. Но я уже знаю, что женщине нельзя быть мягкой, иначе мужчины обернут это в свою пользу.
– Вы так думаете? – Язык у Алекс уже заплетался. – Мне кажется, вполне возможно быть мягкой и в то же время волевой и решительной.
– Нет, женщинам необходимо проявлять строгость по отношению к себе и научиться выдерживать давление. Будучи командиром, я должна быть непреклонна. Если на моих женщин распространяются те же привилегии, что и на мужчин, то и трудности они должны претерпевать такие же. Быть может, при капитализме все иначе.
Алекс помолчала, пытаясь упорядочить мысли и заставить себя внятно говорить.
– Я… хм… не скажу за весь капиталистический мир в целом, как и вы, наверное, за весь коммунистический. – Девушка снова умолкла. Что она собиралась сказать? И как она могла это выразить кратко и в вежливой форме?
– Мне кажется, люди примерно везде одинаковые. – Алекс облизала губы, чтобы ей лучше говорилось. – Женщины и у нас, и у вас находятся под постоянным давлением, потому что им приходится доказывать, что они не хуже мужчин. Но они не должны пытаться вести себя, как мужчины. Мне нравятся женщины, которые проявляют свой несгибаемый характер, летая на самолетах, но которые держат себя мягко с друзьями. Со мной. – Алекс поднялась и зашаталась.
Майор подошла к ней.
–
Шатаясь, журналистка вышла из блиндажа. Холодный вечерний воздух слегка отрезвил ее. Застегнув воротник и надвинув на лоб шапку, Алекс огляделась по сторонам, осматривая аэродром.
Авиабаза в Анисовке явно была постоянной: здесь построили ангар и несколько крепких блиндажей. И взлетно-посадочная полоса была другая, не просто доски, уложенные поверх раскисшей земли. Сделав несколько неуверенных шагов, Алекс подошла к стоявшему с краю самолету и стала рассматривать поверхность под шасси. Площадка под самолетами была выложена бетонными восьмиугольниками: они образовывали ровную устойчивую поверхность, препятствующую грязи. Хитро! Даже в случае бомбардировки рытвины от снарядов легко залить бетоном.
