Хорошенько отмывшись в своей ванной в «Метрополе», журналистка стала проявлять пленку. Джордж наверняка будет в восторге от истории о Т-34, собранном советскими женщинами. Танки излучали поразительную мощь, но Генри прав: это были уродливые машины, сминавшие и сжигавшие все на своем пути. Пожалуй, теперь ей нужно заняться чем-нибудь менее жутким, решила Алекс. Но чем? Надо обсудить это с Генри и другими репортерами за ужином.
Когда Алекс проходила мимо стола администратора, направляясь в обеденный зал, то узнала, что ее ждет маленький треугольник из коричневой бумаги – полевая почта. Девушка сунула письмо в карман, растягивая удовольствие, и вернулась в свой номер, чтобы его прочесть.
Простое проявление патриотизма, преувеличенное, но в то же время искреннее – такое пройдет через любого дотошного цензора. Алекс также обратила внимание на фразу насчет «самолетов, которые мы обе так любим». Эту иронию никто не заметит, кроме нее. Настя ненавидела старые У-2 и стала бы отбиваться руками и ногами, если бы ее заставили летать на них снова.
Алекс хихикнула. Теперь она знала, чем она займется, – материалом о Ночных ведьмах.
Если в полк под командованием майора Казар – явно не без помощи генерала Осипенко – Алекс попала моментально, то чтобы попасть в полк ночных бомбардировщиков пришлось пройти медленную иерархическую цепочку. Сначала журналистка обсудила свою идею с Джорджем Манковицем. Затем отправила заявку в Отдел печати. Потом девушке пришлось ждать еще три недели, пока Народный комиссариат обороны перешлет ее просьбу в авиационную дивизию ночных бомбардировщиков, а там уже – непосредственно майору Бершанской.
В результате в 588-м полку Алекс оказалась уже в октябре. Полк был переброшен в Володарку под Киевом. Сменив несколько поездов и грузовиков журналистка, наконец, оказалась на авиабазе. Когда Алекс вылезла из грузовика, ее встретила незнакомая девушка-летчица и проводила к землянке, которая почти ничем не отличалась от тех, что американка видела в Ставрополе. Похоже, эти жилища в принципе все на одно лицо.
– Как вас кормят? – поинтересовалась Алекс у летчицы.
– Довольно неплохо. Старожилы говорят, что гораздо лучше, чем прежде. Меньше каши и больше американской тушенки. Но мыши добираются до всего, что не в жестянках.
– Вишнева, ты, кажется, на дежурстве. – На пороге землянки появилась Ева Бершанская.
– Да, товарищ майор. Я как раз убегала. – Отдав честь, девушка проскользнула мимо командира и ушла.
– Рада вас видеть, мисс Престон. Прогуляемся? – предложила Бершанская.
– Да, конечно. – Алекс бросила вещмешок на ближайшую свободную койку и вышла из землянки вслед за майором. Бершанская выглядела более уставшей, чем при последней их встрече, ее форма была помятой.
Алекс чувствовала теплоту и уважение по отношению к немногословному командиру. Ходили слухи, что Бершанская никогда не рвалась на командирскую должность и поначалу отказалась, прося, чтобы ей просто позволили летать, но Марина Раскова, способная убедить самого Иосифа Сталина, уломала и ее. Бершанская направилась к летному полю, Алекс пристроилась рядом.
– Вы по-прежнему летаете на У-2?
– К несчастью, да. – Они вышли на поле и зашагали мимо самолетов. В большинстве случаев капоты двигателей были открыты, и внутри копались механики.
– Я горжусь своими женщинами, – объявила Бершанская. – Уже больше десятка из них получили звание Героя Советского Союза. Они как сестры друг другу, а иногда даже больше, гораздо больше. Наши души немного мертвеют с гибелью каждой из них. Мы оплакиваем их, но на следующую ночь возвращаемся к работе. А теперь скажите мне правду: зачем вы здесь? Ничего нового вы у нас не сфотографируете.
Алекс на мгновение задумалась. Ей не хотелось врать этой женщине.
