Когда они сели на свои места, Алекс стала оглядываться по сторонам. Зал находился в плохом состоянии, люстры были убраны, обивка истрепалась, но, несмотря на это, былая роскошь еще чувствовалась. Они сидели в первом ярусе, справа от царской ложи, и несколько мест в их ряду были еще не заняты. Алекс увидела знакомых репортеров, сидевших с другой стороны зала, и поняла, что зрители по большей части были иностранцами. Оно и понятно: русские вкалывали на заводах по четырнадцать часов в день.
В оркестровой яме появились музыканты, они начали настраивать инструменты. На сцене выстроился хор. Свет в зале погас.
Концерт начинался «Половецкими плясками» Бородина. Алекс попыталась сосредоточиться на музыке и танце, но ее обуревали мысли. У нее не получалось проникнуться происходящим на сцене, а женские голоса в хоре напоминали ей летчиц «ночных ведьм», которые, видимо, снова готовились к вылетам.
Журналистка прогнала эти мысли и настроилась на музыку, но ее и без того неустойчивое внимание снова отвлеклось – на этот раз из-за того, что кто-то подошел к их местам сзади. Раздосадованная Алекс бросила взгляд через плечо.
Позади кресел, вглядываясь в полумрак, стоял какой-то солдат. Встретившись с Алекс глазами, миниатюрный и стройный военный в форме советского летчика расплылся в улыбке.
Как она их нашла? Откуда ей было знать, что они будут здесь? Эти вопросы пронеслись в голове Алекс и исчезли. Она поднялась с места, чувствуя на себе взгляд Терри, и прошла за кресла.
Не произнося ни слова, журналистка взяла Настю за руку и повела ее к первому ряду, показав на пустующее место рядом со своим. Летчица присела, сжав ладонь Алекс. Радость от Настиного появления была столь велика, что граничила с болью. Только бы им оказаться в другом месте!
Алекс переплела свои пальцы с Настиными и положила их соединенные руки к себе на колени. Она уловила запах Настиной кожи и волос, в котором чувствовалось армейское мыло, и попыталась понять, каким чудом летчица появилась в театре. Может ей, наконец, дали увольнительную, и она сначала навестила мать, а потом направилась в «Метрополь»? Так много вопросов – и никак не поговорить.
Неважно. Пусть у них не было возможности пообщаться, но Алекс все же чувствовала прикосновение Настиных пальцев и запах ее кожи, и восхитительную музыку, омывающую их – все это пьянило, пробуждая желание.
Музыка дошла до кульминации, а затем успокоилась – первый фрагмент закончился. Зрители стали аплодировать, и девушки расцепили руки, чтобы тоже поблагодарить артистов.
Терри наклонился вперед и кивнул Насте в знак приветствия, девушка робко улыбнулась ему в ответ. Алекс, сидевшая между ними, вдруг поняла, что они едва знают о существовании друг друга. Ей придется представить их друг другу официально.
После того, как музыканты снова настроили инструменты, оркестр заиграл второй фрагмент – сюиту из балета Прокофьева «Ромео и Джульетта». Настя прикрыла глаза и придвинулась к Алекс, чтобы их ноги соприкасались.
Журналистка украдкой бросила взгляд на сияющее юное лицо, обрамленное белокурыми кудряшками, выбивавшимися из-под военного головного убора. Затем Алекс опустила глаза на округлость груди, обтянутой гимнастеркой цвета хаки, и краем сознания заметила третью медаль, появившуюся на левом кармане. Еще один враг повержен, без сомнения. Странно, что медали за убийство людей носят прямо на сердце.
Раздалось стаккато, и Алекс на мгновение отвлеклась на балет, представив при этом, как они с Настей резвятся на залитом солнцем лугу. Это видение вызвало у нее улыбку: трудно ожидать, что Настя Дьяченко, награжденная медалями за истребление вражеских самолетов, станет бегать по лугам.
Прокофьев завершился под громкие аплодисменты, и Алекс, воспользовавшись моментом, наклонилась к Насте и прошептала:
– Как ты, милая? С тобой все в порядке?
– Со мной все хорошо, особенно сейчас, когда я с тобой, – тоже шепотом сказала летчица и провела губами по уху Алекс.
Оркестр заиграл увертюру Римского-Корсакова «Русская пасха»: словно в отдалении навязчиво зазвучали духовые рожки. Им ярко вторили флейты, вызывая в воображении пение птиц и искрящуюся на солнце росу.
Рожки задудели снова, теперь уже ближе, предвещая наступление чего-то величественного, но тут вступили медно-духовые инструменты, их звучание было более мрачным, почти зловещим, будто музыка сама себе противоречила. Ритмичный звук медно-духовых намекал на движение армий, но было неясно, наступали они или шли парадом, празднуя победу. Короткий шумный пассаж сменился мелодией торжества.
Странное чередование угрозы и ликования, казалось, было адресовано прямо Алекс. Взволнованная музыкой и в то же время охваченная предчувствием неминуемого отъезда летчицы, Алекс вдруг все поняла: страсть, звучавшая в музыке, была их с Настей страстью, и эта великолепная увертюра, казалось, рассказывала историю их любви.
