Тот немецкий офицер приходил еще пару раз: видимо, удовлетворял свое любопытство. Каждый раз немец хмыкал, не одобряя само Настино существование, и сравнивал летчицу со своей дочерью, которая не подвергалась опасности. Перед глазами у Насти был пример двух мужчин, Степанова и этого немца. Решить, кто из них был хорошим отцом, оказалось непростой задачей. Тот, кто взял дочь с собой на войну и потерял ее, или тот, кто укрыл своего ребенка дома, но при этом убивал других дочерей? И как быть с ее собственным отцом, который вообще поступил иначе?
С приходом октября над лагерем стали чаще пролетать советские самолеты. Это явно говорило о продвижении советских войск. Скоро их освободят.
Но однажды рано утром под навес зашел один из лагерных офицеров.
– Всем быстро встать. Лагерь переносится на запад.
С помощью Степанова Настя поднялась на ноги и встала в шеренгу вместе с другими пленными. Что же будет с теми, кто не сможет идти?
Ответ на этот вопрос стал ясен сразу: по рядам лежавших на земле беспомощных людей пошел охранник с пистолетом. «Вставай!» – говорил он каждому, и, если человек не мог встать или был без сознания, тот стрелял ему в голову.
Петр пришел в ярость.
– Вы не можете так поступать! Они такие же солдаты, как вы! – вскричал врач и попытался убрать пистолет от головы похожего на скелет мужчины, скрючившегося на земле. Без единого слова охранник, развернувшись, выстрелил Степанову в грудь, а затем, повернувшись обратно, пристрелил пленного.
Настя хотела броситься к врачу, но ее схватил за руку немецкий офицер, удержав на месте.
– Не сопротивляйся, если хочешь уцелеть, – сказал он и толкнул ее обратно в шеренгу.
Настя услышала несколько сотен выстрелов и каждый раз съеживалась. Но она, спотыкаясь, побрела в широкой колонне пленных на запад по сожженной украинской земле.
Ее ватная летная куртка была рассчитана на полеты в открытой кабине, и благодаря этому Насте было теплее, чем пленным в простой форме. В то же время для русской зимы эта куртка не годилась.
Весь день они плелись вперед, а ночью падали вповалку. Тех, кто не мог встать на утро, пристреливали на месте. Настя потеряла счет дням. Но когда они проходили по какому-то городу, один из мужчин рядом с ней сказал: «Я знаю это место. Это Винница».
После этих слов пошел снег.
Прошла неделя после того, как было объявлено о гибели Насти, затем другая. Алекс не могла объяснить даже себе, почему она не уезжает. Наверное, она лишилась последних сил; ее словно парализовало, как человека, потерявшего смысл жизни. Кроме того, она чувствовала Настю в этих женщинах, которые были для летчицы семьей, и сама пока не могла от них оторваться.
В ноябре, когда дожди сменились снегопадом, Алекс все же задумалась о возвращении в Нью-Йорк, где было центральное отопление, хорошая еда, а также возможность уединиться. Но, представив, как она вернется в свою квартиру на 112-й улице, Алекс не ощутила энтузиазма. У нее не было даже кошки.
Инна тоже перевелась обратно к ночным бомбардировщицам, и порой они вместе сидели в землянке рядом с приспособленной под печку бочкой из-под топлива, как осиротевшие сестры. Но во время вылетов, продолжавшихся всю ночь, женщин охватывал дух товарищества, который Алекс так любила, и который поддерживал ее на плаву.
Однажды ветреным декабрьским днем, когда Алекс вышла из землянки, направляясь на завтрак, ее остановила майор Бершанская.
– Я слышала, вы умеете летать на У-2, – сказала она.
– Летела один раз, над Сталинградом. Это был не лучший день в моей жизни. Я приземлилась в сугроб.
Бершанская сморщила нос.
– Не слишком блестящая рекомендация, не правда ли? Но все же, есть работа, которую нужно сделать, а у нас не хватает рук.
– Что?! Вы хотите, чтобы я вылетела с бомбами? – Алекс пришла в ужас.
– Нет, ничего столь рискованного. Есть партизанские отряды, действующие в тылу врага, и они более или менее находятся под командованием Красной армии. Нам достался отряд Ковича – мы будем доставлять им продовольствие и боеприпасы. У нас есть и самолеты, и штурманы, и даже припасы, но не хватает пилотов. Все летчицы распределены на ночные вылеты.
– Доставить припасы? На вражескую территорию?
– Да, но немцев там мало. Вы просто все сбросите, даже не сажая самолет, и вернетесь на базу. В темноте это довольно безопасно. Мы дадим вам пару дней на то, чтобы вы потренировались летать на У-2. Что скажете?
Алекс все взвесила. Она никогда не летала в темноте и понятия не имела, как приземляться без освещения. Более того, поскольку она была иностранным журналистом, подобный полет, возможно, стал бы нарушением международных законов. Безумие чистой воды.
– Конечно, я это сделаю. Но вам придется снабдить меня летной формой. В последний раз в воздухе я чуть не замерзла до смерти.
– Загляните ко мне в штаб после завтрака, познакомитесь со своим штурманом Валентиной. А я подыщу вам форму.
