– Да, конечно. – Майор была слишком серьезна, и это был дурной знак. Тем не менее, Алекс отправилась следом за командиром полка в двухкомнатный сарай, служивший майору и штабом, и спальней.
Их поджидали три офицера, одетые в тяжелые овчинные полушубки. Ярко-синие фуражки с темно-красными околышами выдавали в них сотрудников НКВД. У Алекс заколотилось сердце.
Один из офицеров выступил вперед.
– Алекс Престон?
– Да? – тихо произнесла журналистка.
– Пожалуйста, пройдемте с нами. – Другой мужчина слегка стиснул предплечье Алекс и повел ее к двери.
– Могу я забрать свои вещи из землянки? Одежду и документы.
– Мы уже забрали ваши документы, а одежда вам не понадобится, – сообщил ей офицер, и после этого Алекс сразу вывели на улицу.
Снаружи стояла группа из шести женщин, и они – похоже, озадаченные не меньше журналистки – наблюдали, как энкавэдэшники заталкивают Алекс на заднее сиденье машины. Между прочим, американский джип, полученный по ленд-лизу, мельком подумалось Алекс, как тот, который она видела в Архангельске.
Во время долгого пути до железнодорожной станции офицеры хранили молчание. Толку спрашивать, почему ее арестовали, не было. В отличие от Виктора, которого Алекс еще могла разговорить, эти сотрудники НКВД были похожи на роботов.
Поездка на поезде тоже прошла в молчании, хотя мужчины курили и изредка переговаривались между собой. Американка сидела у прохода и была без наручников, но пытаться сбежать было бесполезно. Немцы их не бомбили. Алекс почти захотелось, чтобы это произошло, хотя, что бы она стала делать? Бросилась бы по снегу к лесу, чтобы умереть там от холода?
На вокзале в Москве их ждал служебный автомобиль. Когда машина завернула за угол, Алекс узнала наводящее страх здание в конце переулка.
Тюрьма на Лубянке.
Штаб-квартира НКВД на самом деле располагалась в парадном дореволюционном здании, но из-за слухов о том, что происходило в его подвалах и допросных, здание было окружено аурой, излучавшей смертельную угрозу. У Алекс стиснуло грудь.
Журналистка на собственном опыте убедилась, что сначала заключенного лучше подержать в неведении. За три дня, пока она томилась в подвальной камере, девушка чуть не сошла с ума. Она всегда рассчитывала на то, что могущественные мужчины помогут ей в случае необходимости, но что делать, если они даже не подозревали, что ей нужна помощь?
Алекс почувствовала облегчение, и в то же время леденящий ужас, когда охранник, наконец, вывел ее из камеры. Куда ее ведут – на свободу или на допрос? Когда они прошли по коридору к темной комнате, Алекс поняла, что второе. Наводящая животный страх комната была пустой, за исключением пары стульев и лампочки на потолке, вся комната пропиталась старым потом и сигаретным дымом. Не подгибайся у нее колени от страха, Алекс, может быть, даже рассмеялась бы оттого, что обстановка слишком уж походила на декорации к фильму.
Только вот люди, появившиеся в допросной следом, не были актерами. Журналистка узнала всех. Во-первых, безымянный мужчина, которого она иногда замечала в «Метрополе» – очевидно, замена Виктору. Затем Лаврентий Берия, глава НКВД, у которого крови на руках было не меньше, чем у самого Сталина. Затем в комнату зашел Иван Осипенко и – вот так сюрприз! – Тамара Казар. Пухлость и расслабленность генерала еще больше подчеркивали худощавость и напряженность Казар.
Алекс чувствовала себя газелью, окруженной голодными львами.
Первым заговорил Берия. Маленький и лысый, он щурился сквозь очки без оправы. Слегка похожий на директора школы, в то же время он имел зловещее сходство с Генрихом Гиммлером. Когда Берия шагнул к ней, зажав между пальцами какой-то листок бумаги, Алекс инстинктивно дернулась в сторону.
– Какие отношения связывали вас с пилотом Настей Дьяченко? – спросил Берия.
Этого вопроса Алекс страшилась больше всего. Стараясь успокоиться, она ответила:
– Мы с ней сдружились, когда она узнала, что я тоже была пилотом, хотя я с ней почти не виделась после того, как ее перевели из ночных бомбардировщиков.
– Я полагаю, вы имеете в виду 588-й полк. Что вы там делали?
– Да, 588-й. Я фотографировала летчиц для журнала, в котором работаю. – Голос Алекс звучал сдавленно и резко. Покажутся ли ее слова ложью? – С разрешения Сталина, – добавила девушка.
На Берию это не произвело никакого впечатления.
– Дьяченко снабжала вас военными сведениями?
– Нет. Она лишь вкратце рассказала, как пилотировать У-2, чтобы я смогла полететь на этом самолете в случае необходимости. Именно это мне и пришлось сделать в Сталинграде. Когда пилота Катерину Буданову тяжело ранили, я сама долетела обратно до базы. – Упоминание Сталинграда должно было помочь.
Но невозмутимый Берия сунул под нос девушке листок и спросил:
– Узнаете?
Обычно на такой бумаге Настя писала письма своей матери. Алекс стала читать – девушку обуял такой страх, что ее затошнило.
